Ничего не могу и не значу.Будто хрустнуло что-то во мне.От судьбы получаю в придачуПсихбольницу —К моей Колыме.Отчужденные, странные лица.Настроение — хоть удавись.Что поделать — такая больницаИ такая «веселая жизь».Ничего, постепенно привыкну.Ну, а если начнут донимать,Оглушительным голосом крикну:— Отъе… вашу в Сталина мать!..Впрочем, дудки! Привяжут к кровати.С этим делом давно я знаком.Санитар в грязно-белом халатеПриголубит в живот кулаком.Шум и выкрики — как на вокзале.Целый день — матюки, сквозняки.Вот уже одного привязали,Притянули в четыре руки.Вот он мечется в белой горячке —Изможденный алкаш-инвалид:— Расстреляйте, убейте, упрячьте!Тридцать лет мое сердце болит!У меня боевые награды,Золотые мои ордена…Ну, стреляйте, стреляйте же, гады!Только дайте глоточек вина…Не касайся меня, пропадлина!..Я великой победе помог.Я ногами дошел до Берлина,А назад возвратился без ног!..— Ну-ка, батя, кончай горлопанить!Это, батя, тебе не война!..— Отключите, пожалуйста, памятьИли дайте глоточек вина!..Рядом койка другого больного.Отрешенно за всей суетойНаблюдает глазами святогоВор-карманник по кличке Святой.В сорок пятом начал с «малолетки».Он ГУЛАГа безропотный сын.Он прилежно глотает таблетки:Френолон, терален, тизерцин.Только нет, к сожалению, средства,Чтобы жить, никого не коря,Чтоб забыть беспризорное детство,Пересылки, суды, лагеря…Гаснут дали в проеме оконном…Психбольница — совсем как тюрьма.И слегка призабытым жаргономПримерещилась вновь Колыма…Только здесь, в этом шуме и гвалте,Есть картинки еще почудней.Атеист, краснощекий бухгалтер,Ловит кепкой зеленых чертей.Ничего, постепенно привыкну.Было хуже мне тысячу раз.Оглушительным голосом крикну:— X.. ловишь ты их, педераст?…От жестокого времени спрячуЭти строки в худую суму.Ничего не могу и не значуИ не нужен уже никому.Лишь какой-то товарищ неблизкийВдруг попросит, прогнав мелюзгу:— Толик, сделай чифир по-колымски!..Это я еще, точно, смогу.Все смогу! Постепенно привыкну.Не умолкнут мои соловьи.Оглушительным голосом крикну:— X.. вам в рот, дорогие мои!..1975<p>«Дым струится, и сладкий, и горький…»</p>Дым струится, и сладкий, и горький.Дым далекие годы открыл.Курим с сыном цигарки с махоркой,Как я в лагере прежде курил.И припомнились долгие верстыИ костер, догоревший дотла…А свернуть-то цигарку не просто.Память пальцев скрутить помогла.Эта память со мною повсюду.С ней невзгоду легко приручить.Никогда я не думал, что будуСына этому делу учить.1992<p>«Россия Бога не забыла…»</p>
