Левон чувствовал себя словно в тумане. Пронский, Меттерних, государь, Дегранж, сейчас говорящий с императором, Ирина — все казались ему странно соединенными между собою какой‑то незримой паутиной…
Мимо него прошел радостный и сияющий Гриша Белоусов.
— Неужели вам не весело? — блестя глазами, спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил. — Это сон какой‑то!
И, заметя Зарницына около княгини Пронской, поспешил к нему.
Левон видел, как из маленькой гостиной, куда вошел император, все вышли. Там остались только, кроме государя, Ирина и великая княгиня. Последним вышел Пронский, с опущенной головой и бледным лицом.
«Ну, я насмотрелся», — решил Левон, пробираясь к выходу, но почувствовал, что кто‑то взял его под руку. Это был Монтроз, о котором он забыл, поглощенный своими мыслями.
— Здесь, действительно, душно, — спокойно начал Монтроз, словно продолжая прерванный разговор, — пройдемте в сад.
Левон машинально подчинился ему.
На темном июльском небе ярко горели звезды, и жалкими казались гирлянды цветных лампионов, прихотливо переплетавшихся между деревьев. Сад благоухал. Монтроз свернул в одну из боковых темных аллей.
— Здесь лучше, — начал он, — здесь прекраснее звезды и не слышно шума. Вы очень удивлены, увидев меня здесь? — спросил он князя.
— Больше, чем я могу сказать, — ответил Левон. — Как, в самом деле, вы очутились здесь и откуда?
— Но из Петерсвальде, милый князь, — со смехом ответил шевалье, — и приехал вместе с императором.
— А туда? — спросил Левон.
— А, вы очень любопытны, — заметил шевалье, — но так как вы наш и, кроме того, как я надеюсь, мой личный друг, то я скажу вам. Я приехал к императору с письмом от свергнутого Наполеоном испанского короля Фердинанда, создания, говоря правду, совершенно ничтожного, но на которого мы имеем виды. Нет нужды пока объяснять вам подробности и мои связи с ним. Все это вы узнаете в свое время. Я только хотел удовлетворить ваше любопытство, как я попал в Петерсвальде.
— Кажется, дела Наполеона в Испании пошатнулись? — спросил князь.
— Хуже, — ответил шевалье, — мне кажется, Испания потеряна для него. Иосиф разбит наголову Веллингтоном при Виттории. Его армия в страшном беспорядке прогнана до самых стен Байоны. Я привез государю подробности этого гибельного для Наполеона дела. По — видимому, жаркий климат вреден императору французов так же, как и холодный север.
— Скоро будет заключен мир, и он поправится, — сказал Левон.
— Мира не будет, — быстро перебил его Шевалье, — Меттерних привез подписанный союзный договор: Австрия по окончании перемирия выставляет двести тысяч против Наполеона. Ваш государь счастлив. Он верит в свою божественную миссию освобождения народов от ига Наполеона. Он идет еще дальше. Он мечтает о свободе духа, о христианском братстве народов и священном союзе королей. Он мечтает о том же, о чем и мы.
Шевалье говорил со страстным увлечением.
— Но у него, — продолжал он, — дурные союзники. И в этом вся опасность. Они притворяются, и притом очень неумело, что разделяют взгляды Александра. Они ненавидят свободу и готовы задушить ее. Они ненавидят Наполеона за то, что его походы пробудили в их болотах дух свободы. Они хотят его гибели, надеясь, что с ним вместе погибнут и великие идеи революции и народы впадут в прежнее сонное рабство. Вот за что они борются, вот чего они хотят, в глубине своих темных душ всегда готовые на предательство по отношению к своему великодушному союзнику. В этом вся опасность.
Шевалье замолчал. Собеседники сели на скамью.
— То, что вы говорите, — прервал молчание Левон, — приходило и мне в голову. Я видел, что наши союзники не любят нас и не доверяют нам. Эта война не принесет свободы России! Зачем проливать нашу кровь за чужую свободу, когда Россия изнемогает.
Монтроз тихо положил руку на плечо Левона.
— Если ваш государь осуществит то, о чем мечтает, то Россия пойдет впереди всех народов. Ex oriente lux… — торжественно произнес Монтроз.
— А вы, вы верите в это? — спросил Левон.
— Я надеюсь, — тихо ответил шевалье и, помолчав, добавил: — А если нет… что ж! Мы будем бороться…
Снова наступило молчание. Глубокая тоска легла на душу Левона при мысли о том, что эта несчастная война будет длиться еще и еще… и не видно ей конца, и сомнителен успех, несмотря на помощь Австрии… Молчание прервал шевалье, вдруг спросив:
— Ведь это жена вашего родного дяди, эта красавица с мистическими глазами, княгиня Бахтеева?
— Да, — ответил Левон, — а что?
— Она действительно склонна к мистицизму? — вопросом ответил шевалье.
Левон вспомнил пророка и аббата и в раздумье ответил:
— Мне кажется, что да.
— Я слышал об этом, — продолжал Монтроз. — Кажется, у княгини частый гость аббат?
— Кажется, — в изумлении сказал Левон, — но почему вас так это интересует?
— Я видел аббата в Петерсвальде, — уклончиво ответил Монтроз, пристально глядя на Левона.
В темной аллее трудно было рассмотреть выражение лица, но звук голоса Левона много сказал шевалье.
— Да, но при чем княгиня? — уже несколько нетерпеливо спросил Левон.
