— Не плачь, Жак, — со странной улыбкой сказал Соберсе. — Мы утешим тебя; ты, наверное, знаешь, как можно подойти к деревне незаметно со стороны Ажуйского леса.
Мальчик радостно закивал головой.
— О, господин капитан, — восторженно сказал он, и его глаза высохли, — я знаю дорогу. Я выведу вас к самому дому господина кюре из леса. Но, — добавил ребенок серьезно, оглядываясь, — вас мало, господин капитан, их не меньше ста.
— Ну, что ж? — улыбнулся Соберсе. — Разве ты думаешь, что один драгун не стоит четырех немцев?
Раздирающие душу крики неслись почти из каждого дома. Безнадежная, но отчаянная борьба происходила во дворах и на единственной улице деревни. Старики и подростки с голыми руками набрасывались на хорошо вооруженных немцев, защищая своих жен и дочерей. Через выбитые рамы немецкие солдаты выбрасывали убогий крестьянский скарб. Разбивали сундуки, вспарывали тюфяки, ища денег. Из погребов выкатывали бочонки сидра и холодного вина, ловили домашнюю птицу, закалывали поросят и телят. И вдруг неожиданно, покрывая на мгновение отчаянные вопли, пронесся грозовой крик:
— Вперед! Смерть разбойникам!
И французские конные егеря бурей ворвались с двух сторон в деревню. В одно мгновение находившиеся на улице немцы были изрублены. Спрыгнув с коней, егеря бросились по дворам. Обезумевшие, застигнутые врасплох немцы гибли, не успевая оказать сопротивления, под бешеными ударами сабель. Кто успевал, бросал оружие и поднимал руки вверх, но разбирать не было времени. С тремя человеками Соберсе ворвался в дом кюре. Недалеко от крыльца с раскинутыми руками лежал труп старого кюре. Седые волосы его были в крови и грязи, но лицо, спокойное и ясное, с полуоткрытыми глазами, было обращено к небу…
Двое немецких офицеров едва успели вскочить.
— Сдавайтесь! — закричал Соберсе, поднимая саблю.
Вместо ответа раздался выстрел, но в ту же минуту выстреливший немец упал с разрубленной головой.
Другой попытался выскочить в окно, но был схвачен. Его толстое лицо с низким лбом, обрамленным жесткими рыжими волосами, с щетинистыми усами, имело выражение трусливой злобы. Два егеря не очень деликатно держали его за руки.
— Кто вы такой? — резко спросил Соберсе.
— Я поручик Рейх, — ответил немец, — это единственное, что я скажу вам, больше я не отвечу ни на один вопрос.
— Я вас буду судить, поручик Рейх, — сурово сказал Соберсе. — Вы расстреляли кюре, вы отдали деревню на разграбление вашим солдатам.
— Приговор я знаю, — хриплым голосом возразил Рейх, побледнев.
Он уже овладевал собою и держался мужественно.
— Тем лучше, — холодно сказал Соберсе, поворачиваясь.
— Я хотел еще сказать вам, господин капитан, — остановил его Рейх, — что на вашем месте я поступил бы так же. И в свое время я не отступал от этого правила. Я ведь был в отряде майора Люцова, — добавил он со злой улыбкой.
— Ну что ж, — пожал плечами Соберсе, — вы пожнете то, что посеяли…
Из всего немецкого отряда уцелели, кроме Рейха, только трое. Пруссак, баварец и саксонец. Со связанными за спиной руками они стояли бледные, исподлобья глядя злыми глазами.
Соберсе вышел на крыльцо. Около него очутился маленький Жак.
— Вот он! Это он! — кричал Жак с горящими глазами, указывая ручонкой на пруссака. — Это он ударил моего отца прикладом и за волосы тащил мою сестренку. Это он. Убийца! Убийца! Убийца! — закончил он, грозя кулачонком немцу.
Соберсе положил руку на голову ребенка.
— Дитя, уйди, тебе здесь нечего делать, — сказал он, — но когда вырастешь — не забудь того, что видел. Иди.
Ребенок послушно повернулся.
— Но ведь вы накажете их, господин капитан? — уже робко спросил он.
— Иди, иди, дитя, — повторил Соберсе.
Медленно, оглядываясь, ушел Жак. На крыльцо вывели Рейха. Соберсе подозвал капрала.
— Допросили пленных? — спросил он.
— Допросили, господин капитан, — ответил капрал. — Они из Силезской армии. После сражения при Бриенне они ничего не знают об армии. Она разбита и бежит разными дорогами…
Соберсе кивнул головой и тихо сказал несколько слов капралу. Потом вернулся в дом кюре. Проходя мимо Рейха, он отдал ему честь. Рейх угрюмо посмотрел на него.
Соберсе встал у открытого окна. Он был бледен. Темные брови были нахмурены. Губы плотно сжаты. Он неподвижно стоял у окна, вытянув шею, прислушиваясь. Медленно текли мгновения. Но вот раздался короткий залп. Соберсе отшатнулся от окна и дрожащей рукой отер выступивший на лбу пот…
Блюхер был в восторге. По настоянию Александра было решено дать Наполеону сражение у Ла — Ротьера и командование в бою армией поручено Блюхеру, хотя главные силы составляли русские войска Сакена, Олсуфьева, Васильчикова, Раевского. Но русские генералы уже привыкли к этому, и угрюмый Сакен уже готовился, как при Кацбахе, спасать армию от стратегического гения прусского фельдмаршала.
