Бахтееву не хотелось, да, пожалуй, он и не мог бы передать то сложное чувство, какое он унес в своей душе после свидания со старым вождем. Это чувство бесконечной, благоговейной грусти, тайного страдания о невозвратном славном и блестящем прошлом, грызущей бессмертной мысли, старой, как мир, о тленности земного, предчувствие утраты и страх грядущего. Чувство невыразимое, похожее на то, которое иногда безотчетно наполняет душу в час вечерней зари после блистающего дня…
Бахтеев коротко ответил:
— Ничего особенного. Он расспрашивал о дяде…
— А как его здоровье? — интересовался Новиков.
— По — видимому, он нездоров, — неохотно ответил Левон.
— О, он давно хворает, — вмешался Зарницын. — Это всегда с ним бывало, когда он чем недоволен. А теперь, говорят, у них все контры с главной квартирой государя.
— Может быть, — отозвался Левон.
— А я вот что узнал, — переменил разговор Зарницын, — завтра главная армия выступает в поход. Государи тоже едут.
— Тем лучше, — отозвался Левон, — поедем и мы.
— А сегодня надо нам поблагодарить наших дорогих хозяев, — продолжал Зарницын, — и хорошенько угостить их.
— И то, — заметил Новиков, — какое свинство. Едим, пьем. А ведь они люди бедные.
— Мне показалось, что дочь обиделась, когда я заговорил о плате, — сказал князь.
— Все же надо как‑нибудь уладить, — произнес Новиков.
— Ну, ладно, — сказал Зарницын, — вы там улаживайте, а я полечу в полк, — узнаю, что и как, и часа через два вернусь, по дороге захвачу провианта, пришлю своего Яшку помочь по хозяйству, и сделаем отвальную. Прощевайте пока, братцы, — и, сделав под козырек, Зарницын свернул в боковую улицу.
Новиков и Бахтеев, каждый полный своих мыслей, молча дошли до дома.
Герта сидела на маленькой скамеечке у ног отца, прижавшись к нему головой, а старый Готлиб гладил ее короткие кудри, и в глазах его стояли слезы, но лицо сияло гордостью и любовью. Никогда эта золотистая головка не была ему дороже и милее…
— Маленькая моя Герта, милая моя девочка, — шептал он.
А Герта, счастливая и оживленная, целовала его морщинистую руку и повторяла:
— Как я рада, как легко я себя чувствую! Твоя скрипка цела! Какое счастье!
В первый момент Готлиб не узнал своей дочери, но когда Герта бросилась к нему, молча показала заветное железное кольцо, старик все понял и заплакал от умиления и гордости…
— А ты и поверил, — весело говорила Герта, — что я пойду за работой к этому Мальцеру? Да, жди от него работы. Он дрожит над каждым грошем…
Она весело смеялась. Потом, как будто ничего не случилось, побежала по хозяйству, потом опять прибежала и села у ног отца.
— Теперь можно и отдохнуть, — сказала она, — будем ждать наших гостей.
Старик продолжал гладить ее голову.
— Ты теперь совсем мальчик, — любовно сказал он.
— Ах, — вздохнула Герта, — я бы и на самом деле хотела быть мальчиком. Я бы поступила в ландвер, как Фриц. Хотя, — задумчиво добавила она, — отчего нельзя поступить в ополчение и женщине. Мне Новиков говорил, что у них в армии есть женщина — герой, какая‑то Дурова. Что она долго служила, участвовала во многих сражениях, пока узнали, что она женщина. Сам император отличил ее.
Готлиб с беспокойством сказал:
— Она, должно быть, сильная и крепкая, а ты совсем ребенок.
Герта ничего не ответила, задумчиво глядя в окно.
— А вот и наши гости, — вся вспыхнув, воскликнула она. — Я пойду.
Она вскочила и выбежала из комнаты.
Новиков сразу прошел к себе наверх, предоставив князю поговорить со стариком относительно уплаты. Бахтеев вошел к Готлибу.
— Добрый день, дорогой хозяин, — произнес он.
— Добрый день, — ласково ответил старик. — Ну, что нового?
— Новости есть, — продолжал князь, садясь против Гардера, — завтра мы выступаем.
— Уже — с искренним сожалением проговорил Готлиб. — Это нам грустно, — но что же делать!
— И я пришел к вам, дорогой господин Гардер, — продолжал князь, беря старика за руку, — поблагодарить вас за ваше гостеприимство, за ваше отношение к нам. Мы никогда не забудем этого.
Растроганный старик пожал руку князю.
— О, об этом не стоит говорить, — сказал он, — мы исполнили свой долг.
— Но, — несколько запинаясь, начал князь, — кроме нашей сердечной, глубокой благодарности, между нами есть еще маленькие счеты. Вы не откажете покончить их. Мы бы не хотели быть вам в тягость. Жить теперь очень трудно…
Старик понял и сделал протестующий жест рукой.
— Нет, нет, — с достоинством произнес он, — никаких подобных счетов! Вы не захотите обидеть нас, князь, и не предложите нам денег за наше родственное отношение к вам!
— Дорогой господин Гардер, — настаивал князь, — Никакими деньгами нельзя заплатить за ваше внимание, за заботы вашей дочери, мы сознаем это. Но ведь можно заплатить за наш «фураж», — смеясь, закончил он.
Старик покачал головой.
