Стук в дверь пугает нас обоих: сегодня мы не ждем гостей. Плетусь к двери, открываю ее и с удивлением вижу перед собой бабулю и тетю Шарли. Бабулин ортопедический фиксатор нелепо выглядывает из-под синей льняной юбки. Радостно вскрикиваю, заключаю Шарлотту в объятия. Мы не виделись несколько месяцев, и я только теперь понимаю, до чего же по ней соскучилась.
– Ты приехала!
Она со смехом целует меня в щеку.
– Ну как пропустить такое событие! Пусти меня в дом поскорее, не терпится увидеть маленького ангелочка!
Волосы у нее седые, она носит стрижку «боб» – пряди, срезанные под углом, прикрывают уши. Таких голубых глаз, как у нее, я больше ни у кого не видела – не считая, конечно, бабули. Шарли врывается в дом, нахваливая на ходу новый диван, картину на стене, которой раньше не видела, и, конечно, Броуди – при виде него она приходит в полный восторг. Бабуля медленно плетется за нами.
– Какой хорошенький! Точь-в-точь ты в его возрасте! – со слезами на глазах восклицает Шарлотта.
– Уж не знаю, если учесть, что он как две капли воды похож на папу, – замечаю я, – но все равно спасибо, тетя Шарли. – Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе.
– Все дело в твоей ауре, – заявляет она и подмигивает.
– Ну волосы у него точно не мои, – говорю я. У меня они рыжие и вьются, а у Броуди – прямые и угольно-черные, как у Бена.
Я сажусь на диван с ба и Шарлоттой и рассказываю обо всем, что случилось: о родах, об улыбке Броуди, которая мне, скорее всего, почудилась, но вселила твердую уверенность в том, что он развит не по возрасту. Потом Шарлотта делится последними событиями из новозеландской жизни.
– Я теперь беру уроки рисования, – сообщает она.
– Прекрасная идея! Уверена, это твое!
– Мне всегда нравилось фотографировать. Рисование – следующая ступень.
Бабуля фыркает.
– Тоже мне художница, в тебе ведь и грамма таланта нет!
– Ба! Ну чего ты грубишь? – возмущаюсь я.
– Это не грубость, а чистая правда.
Шарлотта только смеется.
– Ничего страшного. Она просто не выносит, если ты уделяешь мне больше внимания, – Шарлотта берет сестру за руку и сжимает. – Не ревнуй, Вирджиния, она и так постоянно у тебя под бочком. Дай и мне урвать немножечко любви!
Бабуля закатывает глаза.
– Ревновать? Вот еще глупости. Мне семьдесят семь, я вам не какой-нибудь прыщавый подросток.
Смотрю на них – и сердце вновь радуется. До чего приятно видеть их вместе, даже когда они вот так друг друга поклевывают. Обе точно сошли с открытки с видами идеальной жизни «семьдесят плюс»: благородная седина, стильные стрижки «боб», пронзительные голубые глаза, красная помада, модные, но не кричащие наряды приглушенных летних оттенков.
– Расскажи, как дела у Броуди, – неожиданно просит ба.
У меня екает сердце, поскольку неизвестность заново выбивает почву из-под ног.
– На вид все прекрасно. Но доктор решила провести дополнительные исследования на всякий случай.
– С чего бы это? – настораживается Шарлотта.
– Во время осмотра у него губы были синеватые. Может, ее еще что-то насторожило, но она об этом не сказала. Велела не беспокоиться, так что стараюсь следовать врачебным рекомендациям. – То есть не проверять, как заведенная, жизненные показатели сына, а ждать вердикта педиатра, хоть это и невыносимо трудно.
Бабулина улыбка меркнет, глаза сужаются.
– Скорее всего, ничего серьезного. Зачастую оказывается, что и переживать не стоило.
– Тем более что он и впрямь выглядит совершенно здоровым! – подхватывает Шарлотта, но я чувствую в ее тоне неуверенность.
Мы с Беном переглядываемся. В его глазах читается просьба не зацикливаться на здоровье младенца, а в моих – тревога. Сглатываю.
– Уверена, все так и есть. Но нужно на что-то отвлечься, а то крыша съедет.
Подхожу к люльке, смотрю на спящего малыша. Какой же он красивый, просто само совершенство! Сердце переполняется нежностью, какой я прежде ни разу не чувствовала. Даже представить страшно, что с ним может быть что-то не так, – это выше моих сил. Малыш начинает хныкать и ворочаться. Быстро подхватываю его на руки и несу на диван – кормить. Безупречные пальчики с ровнехонькими ноготками-полумесяцами ложатся мне на руку. Разглядываю их сквозь завесу слез.
Бен встает, чтобы заварить чаю нашим гостьям.
– А я знаю, как тебя отвлечь, – заявляет бабуля и поудобнее устраивается на диване.
Шарлотта вскидывает бровь.
– Не нравится мне, в какую степь ты нас ведешь.
– Да тихо ты! – фыркает на нее ба.
– Буду рада любому поводу отвлечься, – отчаянно борясь со слезами, уверяю я.
– Я расскажу тебе историю, которой и не думала однажды с кем-то поделиться. Но, кажется, время пришло. Много лет назад мы с твоей тетей Шарли взошли на борт корабля «Стратэйрд», взявшего курс на Австралию…
По лицу Шарлотты пробегает тень паники.
– Джина… ты что творишь?
– То, что стоило бы сделать много лет назад.
– Но ведь…
Бабуля кладет руку сестре на плечо.
– Знаю, милая. Есть тайны, которые я хранила слишком уж долго. Хочу сбросить с себя это бремя, так сказать.
– Мы ведь дали клятву, – бормочет Шарлотта с остекленевшим взглядом.
Бабуля вздыхает.
– Всех этих людей уже нет в живых. Так какая разница?
