В воздухе висел запах пота. Ребята вопили и подскакивали вдоль никак не размеченного трека. Адреналин пульсировал в жилах Гарри с такой силой, что в висках стучало. Он буравил взглядом финишную черту, согнув ноги и руки и крепко сжав кулаки. Когда-то, еще в Барнардо, он уже участвовал в гонках, но отчего-то сегодняшнее состязание казалось важнее всех предыдущих. Мальчики должны были бежать босиком через овечье пастбище.
– На старт! Внимание! Марш! – скомандовал Форрест и резко опустил руку.
Гарри рванул вперед. Сердце бешено заколотилось от восторга. Он понесся во весь дух. Ноги работали точно и слаженно, будто поршни, а руки ритмично ходили вдоль корпуса. Мальчик перескочил через коровью лепешку, обогнул заросли лисохвоста, выбеленного солнцем, споткнулся, когда нога угодила в нору, притаившуюся под иссушенной травой. В начале забега он уверенно лидировал, перегнав разношерстную стайку мальчишек метров на двадцать, но теперь разрыв неуклонно сокращался.
У финишной черты Гарри, собрав последние силы, поднажал и пересек ее вторым – сразу же после Девона. Старший товарищ похлопал его по плечу, тяжело дыша, и согнулся, уперев ладони в колени.
Гарри слабо улыбнулся, хватая ртом воздух.
– А ты неплох, малыш Гарри! – одобрительно воскликнул Макс, нагнав приятеля. Его лицо раскраснелось от изнурительного бега. – Надо же, какой быстрый! Вот уж не подумал бы!
– Натренировался, пока спасался от по́рок, – пошутил Гарри и подмигнул.
– Ну еще бы. – Макс склонил голову набок.
– Ты, поди, за все эти годы тоже не раз от Форреста удирал.
Макс поморщился.
– Да не такой уж он и злодей. Будь паинькой, и он тебя не обидит. Многим из нас Форрест заменил отца: я вот своего папашу ни разу не видел. Пойми меня правильно: с теми, кто глупости вытворяет, директор строг, но зато справедлив.
Пот бежал по лицу Гарри и затекал в глаза, отчего их страшно щипало. Отгоняя от лица мух, мальчик побежал на следующее состязание. Из головы не шли слова Макса. Самому Гарри Форрест казался человеком суровым и авторитарным. Трудно было представить, что тот бывает добрым и великодушным. С другой стороны, Макс прожил на ферме достаточно долго, чтобы изучить начальство со всех сторон, насколько это только возможно. И если Макс считал Форреста славным малым, Гарри явно недооценил директора. Наверняка он знал одно: чудесно провести целый день без сборов урожая, дойки коров и выпаса свиней. Впрочем, тело быстро приспосабливалось к нагрузкам: несколько дней новой работы – и боль проходила.
Когда Гарри добрался до того места, где шло состязание по прыжкам в длину, девочки еще не закончили соревноваться. Мэри ждала своей очереди. Едва Гарри подошел, девочка разбежалась, прыгнула и приземлилась на гору песка, вытянув ноги. Гарри внимательно за ней наблюдал. Заметив его, Мэри поспешила к другу. Ее светлые волосы, собранные в хвост, подскакивали на бегу.
– Привет, Гарри!
– Привет, – отозвался он. Внутри вдруг проснулось странное волнение. Но почему? Они с Мэри дружили не первый месяц. Но теперь, стоило ей появиться, мальчика охватывали дрожь и робость.
На щеках у Мэри алел здоровый румянец – спасибо солнышку и физической активности, – а волосы блестели. За несколько месяцев их с Гарри знакомства девочка заметно выросла. Худенькая, бледная замарашка с огромными глазами, которую Гарри впервые увидел в доме Общества Фэйрбриджа, осталась в прошлом. Нынешняя Мэри просто лучилась здоровьем, и ее вид не портила даже не по размеру большая форма, усеянная пятнами.
– Я видела, ты прибежал к финишу первым! – воскликнула она и скрестила на груди руки.
Новость о том, что она наблюдала за ним, Гарри обрадовала.
– Вторым, – поправил он подругу.
– Ну, отсюда казалось, что первым.
– Ага, чуток недотянул.
– Ты уже начинаешь говорить как австралиец, – подметила девочка.
– Ты тоже.
– Как думаешь, у нас когда-нибудь пропадет британский акцент?
Мальчик пожал плечами:
– Возможно.
– Ну и ладно, – продолжала Мэри, – я все равно не хочу возвращаться. С Англией покончено навсегда.
Гарри смерил ее внимательным взглядом. Сердце вдруг защемило от воспоминаний о доме, точно поднялся занавес над окном в прошлое.
– А я вернусь при первой же возможности.
– Серьезно? – Мэри сощурилась. – Зачем тебе это?
– Сначала я отсюда сбегу, а потом и домой вернусь.
Девочка выгнула бровь.
– А я останусь здесь. Найду работу – говорят, тут кем хочешь можно устроиться, и неважно, откуда ты родом.
Гарри тоже такое слышал и все равно ощущал отторжение. Этот край был слишком диковинным, чужим, суровым, пустынным и беспощадным. Мальчик тосковал по зеленым изгородям и нескончаемым английским дождям.
Между ребятами бродил мужчина с фотокамерой. Одет он был в черную шляпу, костюм в тон и белую рубашку, застегнутую до самой шеи, на которой был повязан галстук угольного цвета. Время от времени фотограф садился на корточки и снимал состязания. Наконец он остановился рядом с Гарри и Мэри и повыше поднял черный аппарат.
– Не возражаете, если я вас сфотографирую?
Мэри покосилась на Гарри, и тот едва заметно кивнул.
– Я не против, – подтвердила девочка.
