Тут Марк поймал себя на том, что несет сущую ерунду. Вряд ли Кута хоть краем уха мог слышать об учении Чарльза Дарвина. По останавливаться было уже поздно.
— Обезьяна нападает на любую другую обезьяну, которая кажется ей непохожей на сородичей, — поступая так, она полагает, что чужая обезьяна может навести на ее стаю хищников. Правда, вряд ли тут можно рассуждать о чем-либо подобном, ведь поблизости нет ни волков, ни крокодилов.
Кута продолжал — словно и не слышал естественнонаучной тирады:
— Я боюсь. Я, сакс, боюсь! Король Меровий посылает на смерть.
— О! Правда? — притворно удивился Марк. Разговор крайне неприятно приблизился к запретной теме.
— А меня при себе оставить хочет, не пускает.
— Не пускает тебя? Оставляет? — «Да, но сам-то король с каким отрядом собрался остаться, вот вопрос?» — подумал Марк.
Кута кивнул и молча сел рядом с Марком. Взгляд его был устремлен на город. Они ждали знака от великого человека, от Ланселота Озерного. «А вдруг будет он, этот сигнал, — думал Марк в тревоге, — а мы его не распознаем?» Он снова занялся топором Куты. Точильным бруском он работал плавно, осторожно, как его научил оружейник.
— Боюсь я с людьми своими разлучаться, — горько вздохнул Кута.
— А тебя с ними разлучают?
— С другим отрядом пойдут они. С большим. Король говорит, это будет главная атака — так он говорит.
«Ага, — догадался Марк, — стало быть, можно сделать следующие выводы:
1) Меровий ни за что на свете не скажет Куте правду, будучи уверенным, что предал его именно сакс.
2) Поэтому людей Куты Меровий определил в диверсионный отряд, а вовсе не в главную атакующую группу.
3) Следовательно, Кута и Меровий будут участвовать в захвате корабля.
«Логика проста, как апельсин», — решил Марк, ругая себя за то, что сам не догадался раньше, какой ход придумает Меровий.
— Ловушка, боюсь. Но люди мои! Увижу я их снова? Марк промолчал, покраснел. «Нет, — так и подмывало его ответить, — нет, ты больше никогда не увидишь их. Твои люди падут, когда юты пойдут в контрнападение, когда наступит всеобщее замешательство, когда они не среагируют на захват корабля».
Куга внимательно смотрел на Марка. Казалось, он уловил его душевное смятение. Сакс мягко коснулся руки Марка, сжал ее.
— Надо — стало быть, так как тому и быть. Будет нужно, я умру. Но мои люди, с ними что будет? Я за них отвечаю, я их матерям поклялся мечом своим, что постою за них.
Марк выронил точильный камень.
— Поклялся… Клятвы — это очень важно. Но порой.., даже при самых наилучших намерениях.., нельзя.., ты понимаешь меня?
— Понимаю — что?
— Порой нельзя сдержать клятву, какой бы искренней она ни была.
Вид у Куты стал обескураженный, но через пару мгновений смысл сказанного дошел до него.
— А! — тихо воскликнул он, помрачнел, спустил глаза. Марк украдкой глянул на сакса. Лицо его было бледнее луны.
— Гибель предстоит в великом бою, а гибель в бою почетна. Матерям моих воинов тяжко будет узнать об этом, но когда они поймут, что сыновья их пали геройской смертью, они утешатся. А.., корабли.., корабли нам так нужны, отчаянно нужны!
— У ютов — лошади, — напомнил саксу Марк. — Нам ни за что не обогнать их на суше. Кута покачал головой.
— У короля можно многому научиться. Очень многому. Он давно воюет по-римски. Как Цезарь! Я бы сто лет думал, а не додумался бы до такого!
— Я, увы, в стратегии ничего не смыслю, — вздохнул Марк. — И ничуть не погрешил против истины. N-мер-ное пространство он представлял себе без труда, но вот сталкивающиеся в битве два войска — никак не мог представить, как ни силился.
— Два острия, — сказал Кута. — Войска сойдутся, словно молот и наковальня. — И сакс стукнул друг о дружку кулаками. — Слава! Мы погибнем смертью героев!
— Но в атаку пойдет только один отряд, — возразил Марк. — Второй будет только отвлекать врагов, а потом им нужно будет убежать. Если получится. — Марк сам поразился тому, с какой горечью произнес последние слова. Столько людей будет фактически брошено на съедение волкам, и при мысли об этом у Марка сердце разрывалось. «Нет, молчи! — приказал он себе. — Ничего не говори! Пусть никто не узнает о том, каково тебе, иначе рано или поздно это будет использовано против тебя! Скорее, рано, чем поздно…»
— Что? — прошептал Кута, и тут же повторил вопрос громогласно. — Что?!
Бланделл отшатнулся, напуганный таким взрывом эмоций.
— Меня? Меня послать, только чтобы отвлечь врагов? О, Доннер Громовержец, о небо! Это меня хотят заставить бежать с поля боя?
Физиономия у Куты побагровела, и он стал чем-то похож на полковника Купера, только сейчас Марк боялся не за то, что Кугу хватит инсульт, а что удар, и отнюдь не апоплексический, обрушится на него самого.
— Нет! Ты не правильно понял! Не ты будешь послан! Не ты, а твои люди! Это они будут должны отвлечь ютов, а потом убежать!
— Мои люди? Саксы? Чтобы саксы бежали с поля боя?
— Да как ты не поймешь! — Марку было крайне важно, чтобы Куга поверил, что в планах Меровия нет ни капли расизма, что Куга не падет жертвой его замыслов, что его люди не будут унижены.
