— Хм… Вернусь к Библиотекарям, к Дане, постараюсь договориться с Эволюцией о их чудо-инъекции или операции — чтобы вырезали одну маленькую опухоль на другой большой, попытаюсь жить обычной, осевшей жизнью.
— А почему именно к Библиотекарям?.. Да, они хорошие, но как вообще… За что ты?..
— Есть такое выражение: семью не выбирают. Я говорил об этом с Генрихом: даже если бы они были убийцами или мародёрами — они спасли меня, не требуя благодарности, поддержали тогда, когда от этого не было бы очевидной выгоды. И так годы напролёт — проблема за проблемой, обстоятельства за обстоятельствами. Быть семьёй — это уметь идти на самопожертвование ради другого.
— Без выгоды для себя?
— Нет. Выгода для себя, конечно же, будет. Очень извращённая от привычного понимания, но это будет она — всё дело в том, что человек… — Хан взглянул на мальчика, что-то говорило ему, что его истинные мысли — вовсе не то, что нужно было в тот момент; двигатель завёлся. — Без выгоды для себя. Да и не осталось у меня больше никого, а заводить новые близкие знакомства я не хочу — больно стар я для всех этих «проверок временем».
До Картрайта оставались два безмятежных и холодных дня. В вечнозелёных лесах и горах было бы вполне легко потеряться, если бы дорога до городка не была единственной на многие мили вокруг. Более того: чудом, именуемым «людские старания» она оставалась не только целой, но и расчищенной от металлолома и упавших деревьев — мимо путников не раз промелькивали одинокие машины, следующие на юго-запад — подальше от приближающихся холодов.
«И снова нет засад или рэкетиров… Странно всё это», — мысль не раз посещала водителя, но на многих милях дороги были явные знаки того, что основная «артерия», изъезженная редкими автомобилями, не только полноводная, но и нетерпимая к систематическим угрозам — сломанные мини-аванпосты и трупы на высоких ветках служили самыми явными доказательствами того.
Айви всё больше и больше поднимал тему Гренладнии в разговорах — его интересовало не только то, как был устроен быт острова в Старом мире, климат или особенности ландшафта, но также и те причины, по которым именно тот остров оставался нетронутым вирусом столь долгое время. Уильям же отвечал сдержанно настолько, насколько мог — его познания об острове льдов и скал, несмотря на «зелёный» в названии, были очень слабыми (впрочем, как и у большинства людей, не связанных с ним напрямую), а что же до того, что огромный кусок земли остался цел, то во-первых, он не до конца верил в это — находил сильное противоречие в действиях и словах Александры и Салливана, а во-вторых, единственным разумным предположением был холод и скорая замкнутость — Гренландия быстро объявила карантин, когда чума ещё ползла по Восточной Европе, а паразит лучше распространялся и развивался в более тёплом климате — не зря за Стеной так мало живущих людей и так много мёртвых, а подвиды появляются там куда раньше, чем во всей остальной Северной Америке. В остальном же он сам не мог ответить, и его это чертовски пугало. Хотя был и ещё один вопрос:
— Уильям, я тут подумал… А как ты доберёшься обратно? — до Картрайта оставалось меньше шести часов.
— В смысле?
— Ты же сам вчера мне сказал, что топлива у нас едва-едва хватит до этого Кар… до места. И то — если повезёт. Как же ты?..
— Я разберусь как-нибудь. Не забывай, что мы, в идеале, едем к тому, у кого есть транспорт и горючее, чтобы пересечь целое море (каким бы этот транспорт ни был).
— А если этот кто-то?..
— Ней Зильбер, — старик сам едва вспомнил имя.
— Да. А что, если этот Ней не поделиться с тобой?
— Хм… Думаю, перезимую и пойду пешком, — глаза собеседника округлились. — В лесах полно дичи, воду можно прокипятить на костре. Холод — главная проблема. Так что мне придётся ждать, пока он сойдёт. К тому времени, думаю, Братья меня уже давно отыщут. И либо я выведаю у них, где заложник и прикончу, либо они — меня. Кто-то из нас должен будет умереть.
— Ты так спокойно об этом говоришь… Мне бы было страшно, умирай я.
— Всем страшно, когда они умирают не по своей воле. Я много раз видел эту штуку — животный страх, смешанный с самым горьким сожалением. Когда совершаешь самоубийство — проще: у тебя нет планов, нет «хвостов», нет того, за что ты держишься, а вот когда умираешь… Не один человек при мне превращался в самого настоящего ребёнка перед смертью. Не могу их винить за это.
— И всё же… Когда мы доберёмся, когда сделаем всё это… Постарайся не умереть, ладно?
— Ха… — он искренне улыбнулся, понимая ценность этих слов. — Как скажешь, парнишка, как скажешь.
* * *
