— Ты не в праве задавать вопросы, — Хантер обхватил его челюсть и направил на себя. — Не в праве проявлять даже каплю воли. Уверен, через несколько минут тебе это станет более, чем понятно, но если нет — я это оглашу официально: сейчас ты — никто.
Наверняка заплывший левый глаз — тот, коим и пытался глядеть Илай — не позволял ему увидеть; наверняка его уши, в коих звенело от удара и гудело от сонливости, не позволяли ему услышать; наверняка его сердце, занятое волнениями о брате, не позволяло ему почувствовать — что-то странное было в голосе Уильяма, что-то чуждое было в глазах и что-то необычайно жестокое в движениях — что-то тёмное.
— А теперь, видимо, придётся перейти к основной программе.
— Где он?! — в ответ раздался лишь смех.
— Какая забота, — голос казался хриплым и слишком спокойным — ещё более противным, чем всегда.
— Если ты хоть что-то!.. — Илай попытался дёрнуться, но у того не получилось и мышцей шевельнуть.
— Спокойно, заботливый братец, — он отошёл к двери и остановился, провернув ручку. — Убить его было бы слишком просто.
Дверь открылась. В соседней комнате — той, что была видна Илаю только через дверной проём, на старом деревянном стуле прямо под лампой сидел связанный Чарльз. Остатки его протеза были полностью демонтированы, его верхняя одежда, как и обувь, была снята, а сам он надёжно крепился к своему месту кучей кожаных ремней и полос, завязанных и скреплённых разными способами. Но, что настораживало, глаза и рот того тоже были крепко связаны.
— Чарли! — прокричал старший. — Чарли, как ты?!
— Не стоит кричать, — он отошёл, давая рассмотреть всё получше. — Рано ведь ещё.
— Да какого дьявола?! Развяжи ему глаза, дай ему со мной поговорить!
— Знаешь, почему ты именно здесь? — он исчез на секунду из вида и вернулся с небольшим низким столиком, полных ножей, крюков и игл. — Почему не на том же складе, где ты очнулся вчера? Почему не на первом этаже? Низкие потолки, — он с большой лёгкостью дотянулся рукой до пола первого этажа и провёл по нему. — Чем более замкнуто помещение, тем менее комфортные мысли посещают человека, тем меньше свободы он ощущает. Ещё и запах бензина — какой подарок.
— Ублюдок…
— Но главное — эта дверь. Тебе, конечно, ещё не совсем понятно, но увидишь, это даст эффект.
— Ничего ты от него не узнаешь, — проскрипел тот сквозь зубы. — Он умрёт быстрее, чем скажет тебе хоть что-то!
Он не ответил — просто вошёл в комнату и взял пассатижи в руки. Удивительно, насколько опасным и безопасным мог ощущаться один и тот же предмет — они бы не вызвали ни капли страха в руках человека, чинящего генератор, но зато там, в полудрёме подвала их лёгкое пощёлкивание наводило настоящий ужас.
— Я в курсе, — наконец прошептал Уильям. — Если ты не заметил по его завязанным глазам и рту — я не с ним буду вести беседу. Помнишь ведь, как мы с тобой «мило пообщались» в городе Кав? Ты пообещал убить всех, кто мне дорог из оказавшихся рядом, а я — медленно исполосовать вас обоих, — лицо Илая в один миг переменилось. — Мне не нужно ни слова от твоего брата — он нужен только для одного: для того, чтобы заговорил ты, — тот взглянул на Чарльза и застыл. — Жаль, что у него всего лишь одна рука.
— Нет! Не вздумай, Уильям! — тот ещё сильнее задёргался на стуле, скалясь и пытаясь сорвать скотч. — Без этого можно обойтись!
— Если бы без этого можно было обойтись — ты бы уже просто ответил, а не оттягивал.
Он посмотрел на левую ладонь связанного мужчины и застыл. Он медлил: «Без этого можно обойтись. Да. Уверен, без этого всего можно было бы обойтись. Не выстрели он. Или выстрели в меня. Но нет — он пожадничал. Теперь остались только я и он… Столько боли, что просто не с кем разделить», — медленно поддев ноготь безымянного пальца, охотник зажал его меж губами плоскогубцев и осторожно потянул на себя.
Чарльз замычал, пытаясь прокричать хоть что-то через туго завязанный жгут. Получилось откровенно плохо, но очень эффектно — жилы на его шее вздувались, лицо краснело, руки, вернее — рука вцеплялась свободными пальцами в стул так, будто хотела разломать его на части, но не было лучшего показателя, чем крик — высокий, пускай и сдавленный, порывистый и отчаянный крик…
Здоровые ткани всё не желали отделяться от мяса и даже тянули за собой «лишний» ноготь — тот, что находился под пальцем. Подобный метод пытки был одним из самых тяжёлый в физическом плане — нужно было тянуть достаточно медленно, чтобы просто не обломать ткани, и достаточно сильно, чтобы всё-таки выдернуть их полностью. Но неужели сын солдата, ученик наёмника, наёмник и просто лишённый всего старик не сладил бы с той проблемой?
Ему было действительно жаль, что тот не мог кричать. Смотря на бледно-жёлтый, немного окровавленный ноготь с кусочками мяса на внутренней стороне, Уильям действительно жалел, что его обладатель не имел возможности кричать — может быть, хоть так его злость, его боль и ярость немного поутихли бы — от вкуса чужих страданий.
— Ублюдок, — старший Брат, опустив голову и отвернувшись, шептал сквозь зубы. — Ублюдок.
— Имя?
— Имя?! Да я убью тебя!
