— Помолчи, Фацбай! — строго сказал Бабу.
Не доходя до всадников, старик остановился, ждал чего-то. Но вот из дома выбежали болгары. Один из них нес цветной палас, а другой столик. Расстелили палас на густой траве у колодца, поставили столик, и старик опустил на него ношу. Приложив руку к сердцу, он низко поклонился Бабу, угадывая в нем старшего.
Бекмурза осмотрелся вокруг, но ни коновязи, ни дерева поблизости не нашел. К нему подбежал болгарин и, улыбнувшись, протянул руку к поводку, давай, мол, я подержу. Однако Бекмурза на такое не решился, пока ему не кивнул урядник.
— Передай коней, а сам иди сюда.
Фацбай, засучив широкие рукава черкески, с нетерпением посматривал то на еду, то на Бабу. Но тот, видно, не торопился.
— Вода... Руки надо мыть,— урядник показал на
колодец, и старик торопливо закивал, подожди, мол, сейчас принесут. Фацбай отвернулся от еды, которая стала раздражать, и перевел дыхание: «Не дай бог,
появится кто-нибудь из наших, считай тогда, что остались голодными».
— О, бог ты мой! — воскликнул Бабу и чуть было не сорвался с места.
К ним шла девушка с удивительно знакомым лицом. «Да это же Иванна. А где же ее отец? Что я ей скажу?» — Бабу проводил девушку взглядом. Она несла длинное полотенце и медный кувшин.
Покрасневшая от смущения девушка приготовилась поливать мужчинам.
Урядник долго тер руки, не сводя глаз с ее лица, и девушка невольно подняла голову, встретившись с ним взглядом, покраснела.
Неожиданно для всех, она уткнулась лицом в полотенце и заплакала. Старик сердито прикрикнул, очевидно, прогонял ее домой. Но Бабу удержал девушку:
— Подожди... Ты Иванна?
— Она Мария,— ответил хозяин дома.
— Нет! — воскликнул Бабу.
Все удивленно смотрели на урядника, а Фацбай, смущенный поступком товарища, ворошил ногой траву.
— Идем в дом, дорогой гость,— старик подхватил урядника под руку и увлек за собой.
Фацбай недоуменно пожал плечами и с грустью посмотрел на еду, которую уносили болгары, позади в пол шаге от него шел Бекмурза.
Переступив порог, Бабу мгновенно закрыл глаза, и ему представилась сакля, свежее вымазанный глиняный пол, дымящийся очаг, над ним котел на цепи, закоптившийся дымоход в потолке.
— Садись,— Бабу почувствовал, как кто-то тронул его за плечо, и открыл глаза: старик приглашал сесть к столику на трех ножках. Стульчики тоже низкие. Все как у него дома, в Осетии. Когда уселись, Бабу поднял деревянную чашку с вином.
— О, бог ты мой, к тебе я обращаюсь от своего имени и от имени моих товарищей. Помоги нам... Мы оставили наши аулы и пришли в чужие края... Болгары очень похожи на осетин... И дома, и все, что мы видим, похоже на наше, осетинское. Пусть наша сила победит турок, пусть никто из наших не погибнет здесь. О, бог ты мой, мы отдаемся тебе! — Бабу поднял чашку, посмотрел в потолок и, не отрываясь, выпил.
Болгары догадались, что Бабу молился богу, и это им было приятно. Фацбай обтер руки об полу черкески, взял протянутую ему чашку и вполголоса произнес традиционную молитву. А Бекмурза обратился к богу про себя: он младший, и ему не положено произносить тост. Его дело поддержать сказанное старшими и выпить, что он и сделал, но не слишком поспешно.
Ели, прерываясь, чтобы сказать новый тост и затем осушить чашку с вином. Несколько раз Бабу пытался посадить рядом с собой хозяина, но старик, прикладывая обе руки к груди, низко кланялся, отступая при этом на шаг. Покончив с едой, Бабу обратился к нему.
— Где отец девушки? Ее зовут Иванной? — спросил он и сделал паузу.— Где ваш брат? — он чувствовал взгляд больших черных глаз девушки.
— Она моя дочь, ее зовут Марией... А где брат, мы не знаем... Он пришел к нам, переночевал, а утром отправился искать сына,— старик старался подбирать слова, понятные русскому человеку.
— Ее зовут Иванной! — решительно сказал Бабу.
— Нет, она Мария! — улыбнулся хозяин.
Взволнованный Бабу вынул из кармана, пришитого
к внутренней стороне черкески, кожаный мешочек, похожий на талисман, и снова положил на место, подумал: «Как она похожа на Иванну».
Наконец пришло время расставаться. И снова Бабу глянул на девушку, встретился с ее взглядом...
Гости встали и по старшинству подходили к хозяину, крепко пожимали ему руку и выходили во двор.
Подвели коней, и, еще раз поблагодарив болгар, Бабу вскочил в седло, за ним последовали друзья. Хозяева провожали гостей долгим взглядом... На окраине села, там, где дорога уходила влево, в лесок, урядник круто осадил коня. Девушка видела, как сильно припал на задние ноги конь. Но почему урядник скачет назад?
Разгоряченный конь остановился, как вкопанный. Бабу выхватил серебряный газырь и протянул девушке:
— Бери! Иванна!
И конь унес его по улице, на которой стали появляться жители.
17