За двумя зайцами полностью

Проня. Ой, боже мой, еще и допекают! Молчали б уже, легче было бы! Через вашу родню только срам один, и людей принять невозможно, такая стыдоба! Еще и Голохвастов откажется, потому и сами говорите по-мужицки, не умеете и поздороваться по-модному!

Явдокия Пилиповна и Прокоп Свиридович. Вот тебе и отче наш!

Проня (бегая по комнате). Ой, не досаждайте мне! Оставьте меня в покое! Идите в комнату!

Старики повернулись, чтобы уйти.

Химка, Химка! Поди сюда да покури в покоях. Кади! А то по всему дому гнилушками, кислицами так и воняет!

Те же и Химка.

Химка (со смолкой в руках). Тоже, захотелось вам этого курева!

Проня. Фе-фе! Так и несет, прямо в нос бьет этой Секлитой! Водка и кислицы! Кади, кади.

Химка. Там тетка Секлита идет по улице да кричит, да ругается. Меня вот встретила — из лавки шла, — и велела, чтоб я вам (Проне) передала, что вы, мол, подлюга!

Старики Серко, вернувшись, машут на Химку руками, чтоб молчала.

Проня (вскакивает). Ах она каторжная!

Явдокия Пилиповна (Химке). А тебе, дурья голова, надо пересказывать?!

Химка. Что, я виновата?

Проня. И прислуг глупых держите!

Химка (смеется). Да, тут под воротами еще панич какой-то стоит, я и забыла… Пускать, что ли?

Проня. Ой, несчастье! Он слышал?

Химка. Кто его знает! Тетка Секлита кричала на всю улицу!

Проня. Зарезала! Ну, что же делать?

Явдокия Пилиповна. Да кто это там, чего ты плачешь?

Проня. Он это, жених мой, Голохвастов!

Явдокия Пилиповна. Ой, матонька! Проси же его в дом!

Проня. Постой, постой! Куда его вести? Такой кавардак в комнате… Вот шкандаль! Прибирайте, мама!

Все бросаются прибирать, а Проня — к зеркалу, поправляет волосы, щиплет щеки.

Ковер, ковер дайте сюда... тот большой! Мама, да скорее же! Папа, отодвиньте диван и поставьте кресло!

Прокоп Свиридович (пытается сдвинуть). О-о! Тяжелый, чтоб его! Еле сдвинешь!

Явдокия Пилиповна (с ковром). Этот, доченька?

Проня. Этот, этот, стелите же скорее!

Явдокия Пилиповна. Запыхалась и не нагнуться!

Проня. Христа ради скорее! Химка, Химка! Что же это? Рюмку, объедки торговкины прибери!

Химка. И приберу… как на пожар… подождет.

Проня. Прикуси ты язык! Не знаю, что и надеть? Мантилю или шалю? Ой, боже мой, надо букета к груди! (Взглянув на отца и мать.) Мама, наденьте, христа ради, чепчик! Христа ради прошу вас! Сегодня ж такой день: все может пропасть! И платок клетчастый, пожалуйста!

Явдокия Пилиповна. Да уж надену, что с тобой поделаешь? (Уходит.)

Проня (к отцу). Ай-ай! Вы без сапога?!

Прокоп Свиридович. Ой, беда! Это Химка, каторжная, взяла для самовара и не принесла!

Проня. И скиньте сейчас же этот драный халат!

Прокоп Свиридович. Что ж, халат как халат, он свою службу сослужил!

Проня. И такой малости не хотите для дочки сделать?

Прокоп Свиридович. Да иду уже, иду…

Проня (Химке). А ты чего стоишь? Кади!

Химка. Да уж так накадила, что все черти бы поудирали, кабы были!

Проня. Кади! Кади!

Химка. Кхи-кхи! Ну его, аж за горло душит! (Уходит на кухню.)

Проня, одна.

Проня (отчаянным голосом). Господи, все ли у меня на своем месте? По-модному ли? Ой, мама моя, брансолета забыла надеть! (Бежит к ящику и надевает.) Шалю или мантилю? Не знаю, что мне больше до лица?.. Или, может, и то и другое? Да! Пущай видит! А книжки и нету! Когда надо, так как назло! И, верно, опять унесла эта каторжная Химка на кухню, чтоб пироги на листках сажать! Вот, слава богу, нашла какой-то кусок… Все одно! Ух, господи, как у меня сердце колотится. Аж букет по грудям скачет! (Задумывается, глядя в зеркало.) Как бы его принять: прохаживаясь или стоя, или сидя? Нет, лучше лежа, как наша мадама в пенционе принимала своего любезного. (Берет книжку и ложится на диван.) Эй, Химка, проси.

Химка. Чего просить?

Проня. Зови панича!

Химка. Так бы и говорили! (Уходит.)

Голохвостый и Проня.

Голохвостый (входит томно; в шляпе, перчатках и с тростью; часто потирает руки). Честь имею, за великое счастье, отрикамендоваться в собственном вашем дому!

Проня молчит.