— У вас всегда на все найдется оправдание. Вы и половину не отрабатываете из тех трех дуро, что я вам плачу.
Он обернулся к обеим сеньорам.
— Они ужасно неблагодарные. А ведь приобретают такую отличную профессию…
— Послушайте, Поль. А как там в Париже?
— О, Париж, Париж! Великолепен, как всегда. Немцев уже нет.
— А мне Петэн был очень симпатичен. Я видела его на днях в кинохронике, такой старенький, с усами.
— Антония, не лей мне больше шампуня.
— Как желаете, сеньора.
— Я шью себе платье для коктейлей у Родригесов. Шелковое, много-много складок. Лиф облегающий, спина открыта.
— Антония, принеси донье Кармен сушилку и сейчас же ступай помоги дону Мануэлю.
Антония подошла к окну. За рядами деревьев возвышались здания на противоположной стороне площади. Она думала о Луисе: где он сейчас, дома или в университете. Они договорились встретиться в восемь вечера на углу у почтамта. Но время тянется так медленно, что она спокойно может считать удары пульса.
— Приготовь воск.
Пока Антония растапливает воск в фаянсовой чашке, сеньорита Веласкес поднимает юбку.
— Нам предстоит дебютировать в провинции с «Пичи», и я не хочу, чтобы у меня на ногах были волосы, это очень некрасиво. Плохо, что цензура искромсала всю пьесу. По-моему, эти цензоры с ножницами или монахи, или святоши, иначе с какой стати менять текст?
Ни дон Мануэль, массажист, ни Антония тоже понятия не имели, для чего нужно было менять текст в оперетке…
— Хотите «Кемел»?
— Спасибо, я не курю.
— А ты, детка?
— Я возьму для своего жениха.
— Послушай, детка, у тебя нет волос на бедрах? Меня они прямо с ума сводят.
Массажист покрывал тонким слоем воска ноги артистки.
— Будет немножко горячо, — предупредил он.
Артистка напевала:
Когда воск остыл, массажист легкими энергичными движениями больших пальцев стал снимать приставшую к ногам артистки восковую корочку. Сеньорита Веласкес опустила подол и поправила перед зеркалом платье.
Антония проводила ее до дверей. А потом пошла с подружками, учениками и подмастерьями перекусить.
— Я готова лопнуть от злости. Мастер смешал меня с грязью. Эх, послала бы я его подальше!..
— Наш мастер настоящий козел, — заметила одна из девушек. — Знаете, что он заявил мне сегодня? Что, мол, не станет платить мне больше одного дуро. Я, мол, получаю такую прекрасную профессию, что и этой платы вполне достаточно.
— А ты возьми да заболей, — посоветовала Антонии одна из учениц.
Только на улице Антония почувствовала облегчение. Останься она еще на миг в парикмахерской, наверняка наговорила бы такого, о чем и подумать страшно.
Антония быстро зашагала сама не зная куда.
Вслед за парочкой, гуляющей под ручку, она направилась по улице Аточа. Стоял тихий, погожий вечер. Голуби, слетевшие с крыши почтамта, лениво клевали гранитные носы львов, увлекавших колесницу Цибелы.
Антония продолжала идти за парочкой. У монумента Веласкеса играли дети; молодой человек, по виду рабочий, просил милостыню, протягивая берет.
Она вошла в парк, прочитав у ворот объявление, гласившее, что по средам вход бесплатный. Прошла немного по главной аллее и остановилась у оранжерей зимнего сада. Здесь она почувствовала, что устала, и присела на каменную скамью.
— Хорошо, посмотрим, как я живу? Мне двадцать три года, а я не могу прокормить себя и ведь работаю с утра до ночи, — произнесла она вслух. И оглянулась, не услышал ли кто.
Она сидела, запустив руки в карманы своей длинной куртки, и вдруг пальцы ее нащупали сигарету, которую подарила ей артистка.
Антонии захотелось курить, но у нее не оказалось спичек. Она не была заядлой курильщицей, просто время от времени ей доставляло удовольствие выкурить сигарету. А теперь, в такую минуту, ей это было просто необходимо. Поколебавшись немного, она поднялась, чтобы попросить огонька у парочки, примостившейся на скамейке рядом. Юноша и девушка с удивлением выслушали ее просьбу.
Деревья в парке стояли голые, без единого листочка. Ветви, словно руки, вздымались к небу. Антония машинально стала рассматривать деревья, на некоторых висели таблички: «Платан ложный» — гласила одна из них. «Платан ложный», — вслух повторила Антония. А почему не сажают настоящие?
Парочка целовалась, сидя в обнимку, и Антонин вдруг стало весело и радостно. Ее охватила нежность к Луису.
Зимнее солнце закатилось за отель «Палас», погрузив все вокруг в сумерки, рассеченные красными полосами света. Глядя на умирающий закат, Антония вдруг прониклась любовью ко всему окружающему, и слезы побежали по ее лицу.
Она поднялась со скамьи. Невдалеке, на площади Нептуна, часы пробили восемь раз.
Антония зашагала быстро, и ее глаза вновь заблестели, вновь забурлила кровь в жилах.
— Привет.
— Привет.
— Ты давно ждешь?
— Нет, только что пришел.
— Куда пойдем?
— Куда хочешь. Погуляем. Сегодня у меня и медяка нет.
— Знаешь, Луис, я ждала сегодняшнего вечера, как еще никогда в жизни.
— Почему?