Антония, Кармен, Эулохия и девушка Тинте, которую звали Пакитой, бросились в воду в том месте, где река доходила всего до колен.
— Давай я научу тебя плавать на спинке, — предлагал Рыбка Паките.
— Ох, если ты меня отпустишь!
— Ложись на спину и откинь голову.
— Да я наглотаюсь воды.
— Не наглотаешься! Склони голову, будто ты на похоронах.
Рыбка блаженствовал. Худенькая Пакита имела свои достоинства. Делая вид, что он обучает ее плавать, Рыбка одной рукой держал девушку за ноги, а другой щекотал и гладил по спине.
Луис вылез из воды и забрался на ветку дерева, росшего в тени моста, у самых перил. Он всматривался в ущелье, где бурлила река, сверкая желто-зелеными струями. Стрекозы — чертовы лошадки — трепыхали в воздухе своими прозрачными крылышками. На противоположном берегу грелась на солнце длинная ящерица, настороженно приподымая треугольную головку при каждом шорохе покатившегося камешка. Высоко в небе недвижно парил орел.
Антония тихо подошла к дереву, на которое вскарабкался Луис. Юноша неотрывно смотрел в ясную глубину потока.
— Что ты там делаешь наверху?
— Ничего, просто смотрю на реку.
— Слезай, поедим чего-нибудь.
— Я не очень проголодался.
— Ладно, слезай, пойдем перекусим. За городом всегда аппетит появляется, — добавила Антония, — я не хочу, чтобы у меня муж был сухой и тощий, пусть будет упитанным.
— Хорошо, пойдем.
Луис спустился с дерева.
— Вот такой, загорелый и скачущий по веткам, ты похож на Тарзана.
Друзья расположились под импровизированным навесом. Девушки расстелили на земле одеяло, достали тарелки и еду.
— Принеси сифон, Хоакин. Давайте выпьем. Нет ничего лучше, как промочить горло перед едой, — сказал Неаполитанец.
Эулохия восхищалась природой.
— Ой, как здесь красиво! Не пойму, чего это люди так рвутся жить в Мадриде, когда есть такие прекрасные места, как это!
— Хорошо живется не в красивом месте, а с тугой мошной!
— А как же крестьяне?
— Ой, не смеши меня, а то лопну! Да здесь одни камни, тут не покрестьянствуешь! На камнях ничего не вырастишь.
— А я видела тут, неподалеку от шоссе, шикарные виллы.
— Они принадлежат тем, кто проводит здесь лето, а остальное время живет в Мадриде. Это дачники, приезжают в Торрелодонес на самые жаркие месяцы.
— А я мечтаю жить в горном селении. Вот счастье! Конечно, в доме, где есть сад и туалет с канализацией. Самое неприятное в деревне то, что там нет света и воды, — сказала Пепита.
— Кто за городом живет, подтирается чем бог пошлет!
— С деньгами в любом месте шикарно живется. А есть места и получше. Будь у меня монеты, я бы проводил лето не здесь, — вступил в разговор Рыбка.
— А куда бы ты поехал? — спросил Неаполитанец.
— На Лазурный берег, например, к француженкам.
— А я летом выезжаю на дачу, на родину матери, в городок под Авилой, — сказал Луис.
— Да ты у нас вроде барчука, — сказала Эулохия. — А я вот, например, не знаю, что такое жить на даче. Мы все лето в городе торчим. У подъезда дома, рядом с кувшинами.
— Все дело в том, что некоторые живут слишком богато. В Испании еще полно несправедливости. А ведь мы все одинаковые, божьи дети, — выпалила Пакита.
— Я три года назад ездила в городок под Саламанкой. Отлично провела время! Как раз застала праздники. Плясала с утра до ночи и объедалась свининой и колбасой, — начала рассказывать Кармен.
— Кто у нас хорошо живет, так это Неаполитанец. Поглядите, какие телеса нарастил.
— Это стоило немало сыночку моей мамаши. Для коммерции надо родиться. Когда кошелек полон, не страшно попасть и в каталажку. Я бы поменялся местами с делягами из концерна. Сбыли аргентинскую пшеницу; студенты требовали снять с них голову, а их, видите ли, посадили в камеры с радиоприемниками. Многих совсем выпустили. Надо уметь глядеть в оба, ребятки, — сказал Неаполитанец, поднося указательный палец к правому глазу.
— Вот тебе, Луис, и будущий клиент, — заметил Хоакин.
— А ты адвокат? — спросил Неаполитанец.
— Да.
— Да, — подтвердил Рыбка. — Луис у нас дон без звона. А дон без звона — бубенцы в панталонах.
Кармен уплетала вяленую треску, доставая кусочки из металлического судка.
— Хочешь попробовать? Очень вкусно.
— Что за рыба?
— Треска.
— С тех пор как вкалываю в рыбной лавке, меня от рыбы воротит, — сказал Рыбка.
— О чем это мы разговаривали? — спросила Эулохия.
— Ладно, расскажи о своем первом женихе, чем вы с ним там занимались, — рассмеялся Рыбка.
— Это ты лучше расскажи о том, как твоя тетка была шлюхой в Вальядолиде, — задетая Рыбкиной шуткой, отпарировала Эулохия.
— Ну, не сердись.
— Хочешь помидор?
— Давай.
— Вы когда поженитесь?
— Скоро. У нас уже есть комната.
— Ну, имея одну комнату, я бы не женился.
— А я женюсь.
— А почему бы нам не встречаться почаще? — сказал Антон Луису и Хоакину. — Я постоянно торчу в баре на улице Сан-Бернардо.
— Я тоже там бываю, когда захожу к Антонии, — сказал Луис.
— Хозяин отменный парень, либерал почище самого Риего. Его зовут Понсе.