За горным туманом полностью

— Ты хочешь меня, Эдриен? — спросил Хок, прерывая их поцелуй. Ее просьба была недостаточным ответом, он должен услышать, как она скажет нужные слова. Что даже с закрытыми глазами она знает, что это он лежит на ней сверху, он целует ее.

Но она не ответила, и ее глаза оставались закрытыми.

Хок застонал и не обращая внимания поцеловал ее снова, и на мгновение потерял голову от структуры и вкуса ее сладких губ. Но сомнение билось в нем. Он сознавал, что если он не будет настаивать на ее словах, он смог бы даже отнести ее в постель этой ночью в ее чувственном, пьянящем возбуждении. Но он не хотел, чтобы Эдриен не осознавала, что она делает. Он хотел ее бодрствующей, в полном сознании и просящей его прикоснуться к ней. Он хотел, чтобы она встречала его взгляд ровно, с откровенным, беззастенчивым голодом, и сказала ему нужные слова. Хок, с трудом дыша, оторвал свой рот от ее рта.

— Открой глаза, Эдриен. — Он заставил себя лежать спокойно; его бедра застыли рядом с соблазнительным изгибом ее тела.

В этот момент были слышны только их поверхностные дыхания, их губы находились в дюймах друг от друга.

— Посмотри на меня. Произнеси мое имя. Сейчас, — приказал Хок.

Глаза Эдриен лишь немного приоткрыла глаза. Не заставляй меня признавать это… не проси так много! — умоляли они. И снова, ее тело выгнулось вверх, умоляя его лечь на ее сверху, вовлечь ее в пьянящее возбуждение так, что утром она сможет притвориться, что у нее не было выбора.

— Посмотри на меня и произнеси мое имя. — Его голос резко оборвался на этих словах. Его прекрасный, чеканный рот парил всего лишь в шепоте от ее губ.

Эдриен безмолвно уставилась на него. Слезы жгли ей глаза, угрожая пролиться вниз, на ее щеки.

— Почему ты не можешь сделать этого? — требовал он, его акцент как будто набрасывал бархат на разбитое стекло. — Неужели это невозможно? Сидхок. Это все, что тебе нужно сказать. Или Джеймс, или даже Лайон. И Лэрд Дуглас подойдет! Все, кроме Адама.

Эдриен смотрела, чувствуя отвращение к собственной душащей ее слабости. Она ничему не научилась! Еще один дюйм, одно маленькое движение, и она потерялась бы как никогда раньше. Куда пойдет тело… туда последует и сердце… скажи его имя и поцелуй его снова, и ты можешь попрощаться со своей душой. Этот мужчина обладает властью уничтожить тебя так, как никогда не смог бы Эберхард.

— Что тебе понадобиться, чтобы забыть его?

И он думал, что это был Адам, но это не Адам. Это Эберхард. И от нее не осталось бы ничего, если бы она снова сваляла дурака.

— Скажи мое имя, девушка, во имя любви к Богу! — заорал Хок. Он дрожал от смешения едва сдерживаемой страсти и недоверия, от того, что она могла отвечать ему так эротично, так всецело, но при этом отказалась назвать его имя. — Есть ли вообще какой-нибудь шанс для меня, Эдриен, позови меня! Если ты не можешь даже назвать мое имя, значит, я получу ни единого шанса когда-либо завоевать твою любовь!

Его последняя просьба была похожа на крик агонии раненого животного; и она приоткрыла ее сердце. Пульс бился на его шее и она подняла руку, чтобы приложить дрожащие пальцы к этому месту. Все сильнее и сильнее ожесточала она свое сердце, пока оно не оказалось в безопасности за ледником из сожалений и воспоминаний.

Он оттолкнул ее руку.

— Скажи это, — с трудом потребовал он сквозь стиснутые зубы.

— Ну, это та-ак трогательно! Я помогу ей, — голос Оливии источал яд. — Просто назови его королевской шлюхой, — промурлыкала она. — Именно так мы всегда называли его.

Буря, бушевавшая в нем, улеглась точно в этот момент.

— Это правда? — наконец прошептала Эдриен, ее глаза были широко открыты и глубоки от страдания. Страдания и чего-то еще. Хок видел невысказанный крик в серых глубинах ее глаз. Он хотел отрицать это, объяснить весь этот кошмар. Но он не будет лгать этой девушке. Она должна взять его таким, какой он есть, или не брать вовсе; когда она примет его, если у него остался на это какой-то шанс, она будет всецело обладать им. Горечь захлестнула его, накрывая его отчаяньем так полно, что он почти закричал вслух от причиняемой боли.

— Меня называли королевской шлюхой, — натянуто ответил он.

Тени вспрыгнули и заблестели в ее переливчатых серебристых глазах. Темнота, которую он хотел осветить, теперь сделалась еще темнее благодаря ему.

Он откатился от нее и медленно встал, затем ушел в ночь, молчаливый как волк, оставив ее на краю пропасти с мстительной бывшей любовницей. Он надеялся, что она просто столкнет злобную Оливию с края пропасти, но он знал, что все не так просто. Потому что если он рассудил верно, то его жена в одно мгновение окажется в постели Адама.

Она была потеряна для него.

Лучше бы он никогда не встречал эту девушку, чтобы никогда не знать того сладкого потока эмоций, освобождающей страсти, крыльев свободы, которыми может оказаться любовь.