Усталых мыслей злая плеть,Помятые листы, соленая бумага.Все с жаждой хочет умеретьВ желудке пыльного оврага.В ночи мелькает чей-то хвост,Зловещий смех заводит песню.Ты разрываешь старый холст,О, сколько страха в этом жесте.<p>«Приснился Богу я…»</p>Приснился Богу я:Приятный весь, красивый,И за спиной – два ангельских крыла,С улыбкой на устах игривойИ с парой мудрых глазИ нимбом золотым над головой,С манящею рекою фраз,С ведром, наполненным живой водой.Сказал я Господу, душою не кривяИ дружески похлопав по плечу:«Господь, а знаешь, Бог ведь – я,Хотя об этом я давно молчу».Господь затылок почесал,И кашлянул,И недоверчиво вдруг глянул на меня,Ногой какой-то камень пнулИ вымолвил с тоской:«А кто же я?»<p>Хармсу посвящается</p>На ладони раскаленной возвращение сомненийВерный повод утвердиться в простодушной пустотеУлыбается свободе полупьяный псевдогенийРастворяясь словно пепел в разноцветной темнотеНас окликнули тревоги – нам мерещилась изнанкаПересек как ветер, дважды, поднебесный тихий смехНа свету в ладонях грелась чья-то грязная баранкаБлиже к ночи превращаясь в поразительный успех!Изворотливое солнце, самый верный признак богаУтешения и плесень в этой местности в ходуВдаль струится, не стесняясь, ненасытная дорогаСпотыкаясь и икая исчезает наяву.На ладони раскаленной вновь мерещатся сомненьяВновь окликнет чей-то выстрел безрассудным сапогомДогорают тихо-тихо непреступные поленьяИ кивает, улыбаясь, солнце вежливым врагом.<p>Великая теорема</p>Этот мир, который мы знали,Похож на борщ,Которым пропитан этот мир,Который мы знали,Похож на борщ,Которым пропитан этот мир.<p>Битва</p>
