Когда охрипли небесаИ падал черный снег на поле,Когда неверье и безволье,Звучали в наших голосах.Когда смерть шла по головам,Сменив косу на танков тракиИ безнадежность контратаки,Спасали теплые слова,Что ждут и любят,Что солнце всходит,Все еще будетИ все проходит.Когда на каждый в дверь звонокВсе замирало в одночасьеИ в ожидании несчастьяКазался черным потолок.В аду госпиталей без сна,В дежурствах у палат «тяжелых»,Встречать без слез детей из школы,Все утешенье в тех словах:Что ждут и любят,Что солнце всходит,Все еще будет и все проходит.<p>«Дрожал осиновым листом…»</p>Дрожал осиновым листомСвет фонарей в морозных сумерках,Я, слившийся с ночным кустом,Все то, что станется потом,И, в общем, все – тревожным зуммером.До злости, иногда до тошноты —Дрожь дергала стекло автобуса.В тот час автобусы пусты.Я видел, как почти что тыВ нем ехала. С медалью доблести.Касалась уже нежно ночьЧернильным пальцем снега, улочек.Ты, уходя с оглядкой прочь,Все ж доливала вермут в скотч,А я пил водку с белой булочкой.Плыл маревом, а может быть, тоской,Дым выхлопов – как некогда дым Рима.Я доставал ключи рукой,Чуть слышно подходил покой,Но проходил, зараза, мимо.За дверью та же ночь и та же ложь —Нет никого. И все же кто-то ходит.Дрожит в кармане черт, а может, вошь,И так же глупо кутаешься в дрожь,Почти что ты. Когда почти уходишь.<p>«Внешность твоя как птица…»</p>Внешность твоя как птицаПамять ее не держит —Память силки для слабых.Ты же на взмах ресницыПуты ее разрежешьИ все et quere abo.Кисти твои как кистиЛюбят холсты и краскиИ забирают душуТак будто пишут листикНу или пишут сказкуТолько выходит стужа.Дождик ударит в крышуВ подполе бьются мышиМожет ты тоже слышишь?Может быть даже слишком?Что остается лишним?Дождик утопит мышек.Ветер твой носит гвозди,Чтобы вбивать их в кисти.Целится, впрочем, в горло.И как в бою при Лодзи,Все разрешает выстрел,Но все решает доллар.Память? Да та же – кошкаВходит когда захочетИ чуть что сразу драпать.Вот так и я сторожкоМежду последних строчекИ все et quere abo!<p>Гретель и Гензель</p>
