Была суббота, и в управлении было тихо. На улице буйствовала осенняя погода: сильные порывы ветра кидали мокрые хлопья снега как буруны над озером Мьёса; они прилипали к стеклу как замерзшая пена. В такой день хорошо укрыться в конторе и разбираться в делах. А кроме того, ему нужно было время, чтобы подготовиться к послеобеденной операции, — он ожидал ее с неохотой и рассматривал как отвлечение от той работы, которой был занят. На это уйдет, наверное, несколько часов, но у него была масса времени. Он чувствовал какую-то неестественную работоспособность. Ведь утром он даже не стал готовить завтрак. Третья чашка кофе на пустой желудок превратила его в комок нервов. Сосредоточься, говорил он себе. Думай, думай… Он должен был найти выход из тупика, в котором очутился из-за этого дела с контрабандой гашиша и в котором не принимал такого уж активного участия. Это было не его дело. Вот смерть девушки на дороге — это его дело. Незаконная проституция на границе у Магнора — тоже его дело. Алка в бегах и преследующая ее свора бандитов — его дело. Пропавшая Эви — его дело. А тот факт, что между всеми этими делами начала прощупываться взаимосвязь, был главным аргументом в пользу того, что необходимо бросить ресурсы на это расследование. Но никто не хотел и слышать об этом.
Он открыл файл про Херманссона, присланный полицией Вэрмланда. Никаких замечаний за последние три года. Один случай уклонения от налогов и несколько случаев неуплаты НДС чуть раньше, когда он занимался импортом тканей и сувениров. А потом его компания по сносу домов обанкротилась, и он занялся торговлей автомобилями. Дела шли, по-видимому, неплохо. Этот мужик был, как видно, типичной пробкой, которая плыла, покачиваясь на неспокойных водах состоятельных охотников за наживой.
Однако, кроме всего прочего, он снабдил фальшивыми номерами контрабандный автомобиль. Он продал зеленый «ауди» одному боснийцу, который, судя по всему, занимался контрабандой наркотиков и торговлей людьми, прежде чем его отправили на тот свет. А еще у него был фургончик на границе, который он сдавал проституткам. А кроме того, уж очень много было связано с автомобилями в этом деле. «Вольво» с цыплятами, автофургон «фольксваген» и «ауди», вокруг которых вертелось расследование. Две машины были битком набиты следами преступной деятельности, в то время как третья была совершенно чистой. В «ауди» не нашли ни единого отпечатка пальцев. Что бы это значило? Кто сидел в этой «ауди» и у кого хватило присутствия духа и сноровки уничтожить все следы в такой стрессовой ситуации? Может быть, сам главарь? — размышлял Валманн, ощущая нервную дрожь, возникшую то ли от кофе, то ли от пробудившегося охотничьего инстинкта. Было бы естественно подумать о владельце автомобиля — Замире. Но он был мертв.
Позвонил дежурный и сказал, что какой-то человек оставил ему конверт, согласно договоренности.
Владелец ресторана из «Малунгена». Про него он совсем было забыл. Семинар адвокатов. Три десятка острых юридических умов, собравшихся в нескольких сотнях метров от места убийства, и никто ничего не слышал.
— Я сейчас спущусь, — сказал он и схватил кофейную кружку, чтобы наполнить ее по дороге. Но не успел он встать со стула, как в дверь постучался Рюстен. Сияя неистощимой бодростью, он протянул Валманну толстую пачку бумаг.
— Что это такое?
— Выписки из телефонных разговоров, которые ты заказывал. Пятьдесят шесть страниц. В лучшем виде.
Валманн и про это забыл. Осознанно или нет, он создавал максимальное расстояние между собой и делом о наркотиках. Он не сожалел об этом, но чувствовал себя как-то неудобно оттого, что проявил так мало профессионализма. Он хотел видеть эти выписки, чтобы воочию убедиться в том, на чем Моене и Тимонен строили расследование дела. И если настало время взглянуть на этот материал, то именно сегодня и именно сейчас, когда он чувствовал, что мотивация падает до нулевой отметки.
— Спасибо.
— На здоровье, — бросил Рюстен. — Я счастлив, что не мне это читать.
— Ты хочешь сказать, что тебе не
— Пятьдесят страниц собачьего бреда и, может быть, две, где найдется какая-то информация. Нетушки!