За гранью полностью

Лучан поднял глаза на Каминского, тот ответил ему тяжелым взглядом. Лучан неохотно сунул ножницы обратно в карман.

– Я хочу только получить свои деньги, и больше ничего.

– Игорь принесет тебе деньги. На него можно положиться, иначе он не сидел бы тут за столом. Понятно?

– Ладно, Каминский, – ответил Лучан, не поднимая глаз. Он стоял, скрестив руки на груди. – Прошу прощения, что вспылил. Я не хотел никого обидеть, ты же знаешь. Сколько у тебя сейчас есть, парень?

Игорь опустил глаза:

– Примерно сорок тысяч. Датских.

Лучан вопросительно взглянул на Милана, тот отрицательно покачал головой:

– Недостаточно. Совершенно недостаточно.

– Даем тебе двадцать четыре часа, иначе…

Лучан поднял правую руку и изобразил пальцами ножницы:

– Иначе – чик-чирик!

«Every time you go away»[4], – неслось из музыкального автомата в кафе «Морская выдра». Дело было вечером в пятницу. Старинный трактир у канала вновь обрел популярность, так что желающих в нем посидеть набилось в зале битком. В «Морской выдре» за двадцатку можно было выпить пива, послушать старые шлягеры и разыграть в кости, кому выпадет покупать выпивку для застолья, а можно просто укромно посидеть в уголке, целуясь тишком.

Не дожидаясь, когда Дэрил Холл допоет и отзвучит последняя строфа, Томас встал со своего места за стойкой. Немного пошатнувшись, он быстро восстановил равновесие. Бармену он дал знать, что хочет повторить заказ. Перед ним стояла стопка «Джим Бима» и бутылка «Хоффа».

– Может, тебе хватит? – тихо спросил Йонсон.

– Да я еще толком и не начал.

Йонсон приподнял брови, но заказ принял. Недавно ему перевалило за шестьдесят, это был могучий мужчина, руки его от кистей были сплошь покрыты татуировками. Разобрать, что изображали эти рисунки, было невозможно, так как все они были сделаны в молодости, когда Йонсон отбывал воинскую повинность матросом на «Даннеброге»[5].

Протиснувшись мимо других посетителей, Томас направился к музыкальному автомату, старому «Вурлитцеру», который стоял тут с незапамятных времен. Роясь в кармане, чтобы найти нужную монету, Томас посмотрел на развешенные над автоматом фотографии. Это были черно-белые снимки посещавших когда-то «Морскую выдру» художников и музыкантов, подписанные их рукой. «Газолин», Лоне Келлерман, «Клаусен и Петерсен», Ким Ларсен и особо любимый Томасом Мистер DT с черным маникюром на ногтях, в фетровой шляпе и белом смокинге. Томас опустил в автомат пятикроновую монету. Ему даже не потребовалось взглянуть на кнопки: он точно знал, что хочет послушать. F-5. Давай, Дэрил! Раздался характерный звук метронома, и расстроенный электронный орган начал вступление к старому шлягеру. За спиной у Томаса послышались возмущенные крики отдельных посетителей, которые просили его поставить что-нибудь другое. Не обращая на них внимания, Томас вернулся к стойке.

– Эй, морячок! – окликнул его кто-то, когда он собирался сесть на место.

Полуобернувшись, Томас посмотрел на столик у себя за спиной. Мускулистый парень рокерского вида в обтягивающей майке смотрел на него через желтые стекла солнечных очков:

– Слышь, ты! С нас хватило, мы уже этого наслушались.

– Это классика! – небрежно бросил ему Томас.

– Ну и что! Все равно это музыка для голубых.

Два его приятеля заржали. Оба были в кожаных куртках с рокерскими рисунками на спине, и оба держали в руке по кожаному стаканчику для игры в кости.

– Сколько ни называй меня голубым, все равно нет песни лучше этой.

– Мне больше нравится, как ее поет тот, другой, в оригинальном варианте, – заметила женщина средних лет в клетчатом твидовом костюме и с топорщившимися во все стороны волосами: можно было подумать, что она вся наэлектризована.

Томас повернулся на этот голос и улыбнулся женщине, сидевшей в другом конце барной стойки.

– Дорогая моя Виктория! Это и есть оригинальный вариант. Дэрил Холл написал и исполнил песню в тысяча девятьсот восьмидесятом – за пять лет до того, как Пол Янг сделал из нее хит. Не в обиду будь сказано Полу, но Дэрилу он в подметки не годится. – С этими словами он уселся верхом на табурет.

Виктория упрямо тряхнула головой и выпустила в потолок длинную струю дыма:

– Ну да. Он тоже ничего, но мне все равно тот, другой, больше по душе.

– Имеешь право, – ответил Томас, пожимая плечами. – Тут – свободная страна.

Искоса поглядывая на рокеров, Йонсон подвинул Томасу бутылку «Хоффа» и налил ему в стопку бурбона.

– Послушай, Ворон[6], не пора ли тебе возвращаться домой, в гнездо?

Томас помотал головой и взял стопку:

– Чтобы, как говорится, по доброй воле – нет. – Осушив в один глоток стопку, он запил ее пивом. Через пять минут Дэрил Холл дошел до последней строфы, и Томас встал из-за стойки. Он рылся в кармане, чтобы найти новую монетку.

Рокер в желтых очках оторвался от игры в кости и обратил взгляд на подошедшего к музыкальному автомату Томаса.