– Я бы еще разок послушал! – сверкнув очами, воскликнул Кел. Бард метнул на него острый взгляд.
– Так кто же все это сделал? – повторил он.
– Ты, Фолкен! – шумно вздохнув, признал король. Бард скрестил руки на груди и кивнул.
Кел задумчиво поскреб бороду, затем оживился и щелкнул пальцами.
– Придумал! – воскликнул он. – Сейчас спросим, что делать, у моего советника.
– Советника? – нахмурился Фолкен.
– Где моя колдунья? – раскатился под сводами грозный королевский рык. – Пусть сейчас же приведут мою колдунью!
– Да здесь я, здесь, чего шумишь? – проворчала Грисла, семеня паучьими ножками по настилу.
– Так ты еще и советчицей успела заделаться, старая ведьма? – удивленно приподнял бровь бард. – Вот уж не ожидал от тебя такой резвости.
– От ведьминых забот королю меньше хлопот, – нравоучительно заметила старуха.
– Как нам следует поступить с ними, колдунья? – прервал диалог нетерпеливый монарх.
Вместо ответа Грисла запустила руку в служившие ей одеждой лохмотья и извлекла пригоршню тонких пожелтевших палочек. Лишь когда она раскинула их на ступеньках возвышения, Трэвис с ужасом обнаружил, что это вовсе не палочки, а косточки. Ведьма присела на корточки и несколько минут изучала выброшенное сочетание, время от времени что-то бурча себе под нос.
– Да говори же скорей, что ты там высмотрела?! – прикрикнул на нее король, стукнув по столу кулаком величиной с дыню.
Грисла выпрямилась и устремила на двух друзей пристальный взгляд своего единственного ока. Сердце Трэвиса затрепетало.
– Волшебные кости никогда не лгут, – проскрипела старуха. – А говорят они о том, что темные дела привели сюда эту парочку.
– Ну, об этом я бы и без твоей ворожбы догадался, колдунья! – фыркнул король.
– Не торопись, я еще не закончила, – остановила его ведьма. – Да, дела и помыслы их темны, но для нас не опасны и никакого отношения к нам не имеют. – Внезапно она нахмурилась и вновь принялась рассматривать кости. – Да, не опасны, – повторила Грисла и добавила: – А одним боком все ж и до нас касаются.
– Туман напускать у тебя отменно получается, – язвительно заметил Фолкен.
– Я кости сама не раскладываю, – парировала колдунья. – Мое дело прочесть, что они говорят, когда лягут. – Она отвернулась, сгребла косточки и упрятала обратно в лохмотья.
Кел долго и мучительно обдумывал выданную Грислой информацию. Он то дергал себя за бороду, то яростно чесал голову, приводя в еще больший беспорядок свою растрепанную шевелюру.
– Королевское решение принято, – объявил он наконец, сумрачно глядя на замерших в ожидании Фолкена и Трэвиса. – Я отказываю тебе в гостеприимстве под крышей моего замка, о Фолкен, именуемый также Черная Рука и Суровый Бард.
Трэвис встревоженно посмотрел на спутника Тот хотел было что-то возразить, но Кел предупреждающе поднял руку, и протест так и остался невысказанным.
– Однако, – продолжал король, – я не стану возражать, если ты заработаешь право на место за моим столом.
Озабоченность на лице Фолкена мгновенно уступила место широкой улыбке. Трэвис перевел дух.
– Буду бесконечно счастлив заработать право на стол и кров в замке вашего величества, – поклонился бард. – Моя лютня всегда к вашим услугам. Готов даже разок-другой исполнить «Балладу о Борадисе» – если гости пожелают, разумеется.
– Никогда не умел долго на тебя злиться, Фолкен, клянусь Джором! – со смехом вскричал Кел, обхватил барда за плечи и стиснул в медвежьих объятиях. Зал восторженно взревел.
– Если ты меня сейчас раздавишь, я не смогу играть на лютне, – сдавленным голосом взмолился Фолкен.
Король разжал руки. Изрядно помятый бард пошатнулся и мог упасть, но успел вовремя схватиться за руку Трэвиса. Кел вернулся на свое место во главе стола и подал знак слугам, которые тотчас притащили два табурета для Фолкена и его спутника. Единственное кресло в зале занимал сам король, а все остальные сидели на длинных скамьях вдоль столов или тяжелых деревянных табуретах. Служанка сунула Трэвису огромную глиняную кружку с шапкой пены. Во рту пересохло, поэтому он отхлебнул сразу большой глоток и чуть не поперхнулся. Кельсиорское пиво по крепости заметно уступало «Будвайзеру», а по вкусу мало чем отличалось от жидкой овсянки. Кроме того, оно было непроцеженным и содержало немалую толику противно скрипящего на зубах песка.
– Ты чего там пузыри пускаешь, Трэвис? – обратился к нему бард. – Достань-ка лучше из котомки лютню и подай мне.
Трэвис наконец прокашлялся и недоуменно взглянул на компаньона.
– Так ведь котомка у тебя под ногами. Ты что, сам достать не можешь?
– Могу, – согласился Фолкен. – Но подмастерью странствующего барда положено прислуживать хозяину. Впрочем, если тебе не по душе роль подмастерья, можешь попробовать отработать свой стол и кров в замке короля Кела каким-нибудь другим способом. Ничуть не сомневаюсь, что эта пьяная солдатня придет в дикий восторг, заполучив живую мишень для тренировки в метании ножей.
Трэвис поспешно развязал котомку, вынул лютню и с подобострастным видом вручил инструмент Фолкену.
