— Ты не первый, кто пытается объяснить наши неудачи подобным образом. Признаюсь, я и сам порой испытываю искушение списать все на действие загранных сил и перестать ломать голову в поисках истинных причин. Но это было бы слишком просто. Хотя даже прими я такое предположение за правду, чем бы это помогло? Что ты предлагаешь? Начать обивать пороги храма жриц Маритэ или завести при дворе мага? Нет уж, спасибо! С меня хватило и одной пророчицы.
Оливен дергался, злился и орал на слуг. Почему этим остолопам именно сегодня приспичило принести остывшую воду для бритья, уложить волосы совсем не так, как было велено и подать не ту рубашку. Он ведь кажется ясно дал понять, что ему предстоит встреча с отцом. Какими же надо быть кретинами, чтоб за годы службы не усвоить того, что король не выносит гладко выбритого лица, завитых локонов и кружев на мужской одежде. Оливен уже не раз выслушивал, что украшать себя надлежит девице, а не рыцарю. Поначалу он пытался спорить, но потом понял, что проще уступить и выглядеть мужланом, чем выслушивать нудные проповеди или крики родителя. Хорошо хоть Айшел вызывает старшего сына достаточно редко, а не попадаться королю на глаза во дворце Оливен научился еще в детстве.
Когда-то он очень страдал от пренебрежения, которое выказывал ему отец. Айшел или ругал сына, или просто не замечал его. Ни одного доброго слова за много лет, ни одной скупой похвалы. И ладно бы, король относился так ко всем детям. Но нет, отцовской теплоты, одобрения и заботы, выпавшей на долю Кайлира с лихвой хватило бы обоим сыновьям, однако, старик предпочел все приберечь для младшенького. Да и девчонок он обожал, хотя обе — дуры невыносимые, да и страшненькие к тому же. Повезло сестрицам, что на свете есть их кузины — сантэрские принцессы. Иначе досталось бы Райсенн и Амелине слава самых уродливых принцесс Доэйи.
А ладно, Изгой с ними со всеми! Оливен давно привык к роли нелюбимого сына, оставив позади детский гнев, обиду и слезы в подушки. Он не позволит отцовской несправедливости и дальше ранить душу. Ведь он давно стал мужчиной, что бы там ни думал на эту тему Айшел. Мужчиной, которому рано или поздно суждено сесть на трон. Отец стар, не долго ему самодурствовать. А ежели король решит задержаться на этом свете дольше положенного, то все равно отправится за Грань не позже, чем Оливену стукнет тридцать. А до этого срока можно и потерпеть. Хотя десять лет, отделяющие наследника от короны, сейчас кажутся вечностью. И все эти годы придется изображать покорного сына, хотя роль эта давно поперек горла.
Вот и сейчас, оглядывая себя в зеркало, Оливен скорчил недовольную мину. Ему единственному из всей королевской семьи досталась красота, но для Айшела внешность сына — вечный предмет насмешек. И, конечно же, дело в тайной зависти старого некрасивого мужчины к молодому и привлекательному, а вовсе не в недостатке мужественности. Ведь настоящее мужество состоит в умении признать, что есть люди умнее, красивее, лучше тебя. Увы, королю Имтории это качество не присуще. Оливен вздохнул, провел рукой по уныло свисающим вдоль лица прядям светлых волос, с отвращением взглянул на рубашку со строгим воротом и практически без манжет. Какое уродство!
На этот раз отец назначил встречу не у себя в покоях, а в зале тайных совещаний. Значит, что-то серьезное. Хорошо хоть в зал Совета не вызвал. Неприятным сюрпризом оказалось присутствие Кайлира и сестер. На девчонок Оливену плевать, а вот младший брат бесил его одним лишь своим видом. Это вечное показное смирение, а в во взгляде — презрение и ехидство. Даже не верится, что этот гаденыш — его брат. Зато неудивительно, что отец любит мелкого подлизу больше, чем старшего сына. Мать тоже была здесь. Одним словом, все семейство в сборе.
— А вот и вы, ваше высочество, — даже не ясно, чего в голосе отца больше — укора или насмешки. — Спасибо, что не заставили нас ждать до ночи.
Опять нелепые придирки. Он задержался не больше чем на полчаса, и то по сути по отцовской вине. Изуродовать себя в соответствии с королевскими пожеланиями — не такое уж простое и быстрое дело.
— Прошу меня простить, отец, — Оливен склонил голову в показном смирении, но весь вид его говорил, что извинения — лишь формальность, уступка самодурству предка.
— Ваше величество, — поморщившись поправил Айшел.
Он терпеть не мог, когда Оливен называл его отцом, тогда как на Кайлира и девчонок это правило не распространялось.
— Для чего вашему величеству было угодно пригласить меня? — принц остался доволен собственным тоном, исполненным холодности и достоинства.
— Для того, чтобы вручить тебе жезл первого маршала империи и чрезвычайные полномочия.
Оливен подавился ответом, который начал придумывать, не дослушав отца. Этого не может быть!
— Ты шутишь? — осипшим голосом спросил он.
— Отнюдь, — мрачно ответил Айшел. — Я и рад бы, да ты — мой наследник. И пора уже показать подданным, что их будущий король чего-то стоит несмотря на кудрявые локоны и дамские наряды.
— Но, папа, ты же говорил… — доселе молчавший Кайлир решил высказаться.
