— То мне не ведомо. — развел передние лапы кот — Бывший хозяин уже им обладал.
Утащил этот тяжеленный фолиант в рюкзак. Сука, килограмм десять, наверное. Котяра, перед отъездом, посоветовал пограбить избу бывшего хозяина. Там я разжился сушенными травами, аптекарскими весами, керамической ступкой и еще чем-то, чему я пока не знаю названия, но Тимофей сказал взять.
— Ну что, пошли? — сощурившись на садящееся солнце пригласил его, когда рюкзак был уже за спиной.
— Я?! — обрадовался кот — Ты меня зовешь с собой?
— Нет, если ты предпочитаешь оставаться здесь. — я картинно развел руки в стороны — Твоему затворничеству не буду мешать. Но, боюсь, зимой отсюда даже мыши уйдут. Жрать чо будешь, Тимофей? Так что поехали в цивилизацию.
— Тогда надо все по покону сделать. — нахмурился Тимофей, насколько может хмурится кот.
— Это как?
— Становись на одно колено. Становись-становись. И говори: «прошу Перуна-батюшку принять во услужение Тимофея безродного. И готов ответ нести за его деяния».
Усмехаясь выкрутасам, принял местные правила игры и задрал морду в ясное небо, откуда раздался предгрозный гром после моих слов.
— Принял Перун клятву. — удовлетворенно потер лапками кот — Вот теперь пойдем.
— Слушай. — ничего более умного мне сейчас в голову не пришло — А почему, когда ты говоришь, у тебя рот не двигается? Но я тебя слышу.
— Потому что, когда я рот разеваю, у меня получается только МЯЯЯАААУ! — продемонстрировал Тимофей — Пошли, что ли? Солнце скоро сядет.
— Пойдем. — согласился я.
Взвившись вокруг ноги, совсем нелегкий котэ угнездился на левом плече и вперил морду вперед:
— Шагай, раб.
— Чего?! — аж приостановился я от такого после чего стряхнул этот шерстяной комок наглости: — Ты ничо не попутал?! Ща наизнанку выверну!
— Ну попытаться можно было. — упал на лапы Тимофей — Пошли, что ли. Солнце…
В итоге я вышел из деревеньки с прибытком в виде книги, сушенных травах, неких медных механизмах и кота. Наглого, черного кота.
Домой добрался на следующий день. Тимофей собирал всё внимание на себя. Всяк хотел его погладить и потискать. Начали дети, потом молодые девушки, суть те же дети, женщины, ну и мужики ушастую голову по-доброму потрепали со словами: «Ууу… Блохастик…». От чего он только млел, добродушно урча. О второй его ипостаси знал только я. И слава богу. А уж как закормили его в поезде — видеть надо было. Он уже лапами отпихивался от всех этих вкусняшек, подпихиваемых в морду. Я только ржал по-тихому в углу. Но тем не менее — добрались без приключений…
— О! А я смотрю, ты с прибытком. — встретил меня батя, сегодня дома, рассматривая Тимофея.
— Угу. — буркнул я проходя в свою комнату и скидывая рюкзак — А еще очень грязные и голодные. Тимофея не корми — ему в поезде перепало нехило.
— Чо это «не корми»? — вскинулся кот — Что дали — уже давно ушло. Корми давай!
— Лететь тут не с плеча. — проходя мимо охамевшего кота уточнил я — Шесть этажей твой вестибулярный аппарат вряд ли переживет. А если переживет — я повторю. Не хамей, морда! Вернее, хамей, но с нашими — в меру!
— Да понял я… — состроил повинную морду Тимофей.
Вот уж достался помощничек. Но без него пока ни как. Хоть прочесть книгу, тем более о толковании, что там написано.
Следующие три дня, под наставлениями Тимофея, я тщетно пытался пробудить в себе этот пресловутый «особый взгляд». Бесполезно. Эта сволочь, кстати, как-то сошлась на коротке с матерью и сейчас каталась как карась в сметане, обласканный со всех сторон. Благо, финансы пока позволяли.
— Отойти от мирского тебе надо. — посоветовал Тимофей, отрываясь от пожираемого куска мяса — Отринуть, понимаешь…
— Отойти, говоришь… — я оценивающе посмотрел на кота.
— Ну да. — подтвердил Тима — Отвлекают тут тебя постоянно. То ваш телевизор, то интернет, хоть и зело полезный. Да хотя бы девка эта рыжая. Сто раз прибегала. — кот неодобрительно покрутил головой — Виданное дело, девицы сами к парням бегают…
Ну да, Юльке было скучно, и она постоянно у нас зависала. Да пофиг. Пусть хоть под таким присмотром, чем потом ее из какой-то жопы вытаскивать. Ее мама не против, мои родаки только «за». Проблема только в том, чтобы ее неуёмную трескотню заткнуть какой-нибудь интересной книжкой — и можно жить. Покормить только не забыть. А уж Тимофею грех жаловаться. Столько его не гладили и пузико не чесали ни разу в жизни, наверное. Вечно довольно растекался мурчащей лужей у нее на коленях.
