Психологическая новелла "За гранью видимости" предлагает читателям взглянуть на мир сквозь призму синестезии и слепоты, которые выступают как символы восприятия реальности.Жизнь Алона была похожа на монохромное кино. Серое небо, темные лужи, черные куртки и шляпки зонтов. И, что самое ужасное, – огромная черная дыра в сердце. И только цвета, которые он видит в числах и музыке, становятся его опорой. Однако встреча со слепым незнакомцем заставляет его увидеть окружающих по-новому, разрушая его привычное восприятие. Автор играет с концепциями цвета, тьмы и света, предлагая читателю подумать о том, каким образом мы воспринимаем мир и как важно умение видеть не только внешние, но и внутренние краски жизни.
Всё вокруг было чёрным. Каждый день Алон спускался в этот мир и хотел выдрать себе глаза, только бы не видеть мрачной картины обычного ноябрьского утра. Тяжёлые серые тучи нависали над головой, изливая мелкими каплями непрекращающийся дождь. Слякоть дни напролёт стекала с неба и разбивалась о чёрные шляпки зонтов.
Всё. Было. Чeрным. С детских лет Алон обладал синестезией. Это заключалось в редкой способности видеть цвета в музыке или перебирая в голове числа. Собственно, именно работу с числами он и выбрал для своей жизни. Пять дней в неделю он считал, заполнял бланки, рассовывал цифры по клеточкам и по ячейкам, сводил дебет и кредит, наблюдая радужные переливы в своей голове. И это совершенно ему не мешало. Даже наоборот, он гораздо лучше запоминал последовательность цифр по цветному следу и легко переносил еe с места на место без ошибок. Двойка – красный, тройка – жёлтый, четвёрка – голубой, пятёрка – синий, шестёрка – оранжевый, семёрка – светло-зелёный, восьмёрка – тёмно-зелёный, девятка – коричневый. И только ноль и единица были невзрачными чёрно-белыми, будто созданными для двоичного кода компьютера.
Когда же он выходил на улицу, то весь мир состоял из единиц и нулей. Чёрные зонты, чёрные пальто и куртки, чёрные сапоги, чёрно-белые машины и почти чёрный мокрый асфальт. Ну есть ли ещё цвет в реальном мире?
Сегодня был уже чёрно-жёлтый день ноября, и жёлтый цвет остался, к сожалению, только в дате. Листья давно опали, дождь вымыл из них яркие краски, и волшебный осенний ковёр превратился в мерзопакостную безжизненную грязь. Алон прошлепал по лужам к полосатому переходу, ожидая, пока светофор засветит ему восьмёркой. Народ толпился, с чужого зонта скатилась капля воды и попала ему прямо за шиворот, от чего он невольно чертыхнулся на “слепого” прохожего.
Тут запиликал сигнал. Толпа ринулась через переход, срывая в поток и самого Алона, но тот прохожий, что облил его, почему-то совсем не спешил. Он шёл размеренно и осторожно с каким-то странным выражением пустоты в глазах. «Да он же реально слепой!» – пронеслось в голове у Алона. Светофор отсчитывал последние секунды: голубой, жёлтый, красный; а незрячий успел преодолеть только чуть больше половины дороги. Алон подбежал к нему, схватил под локоть и молча потащил его на тротуар. Пока шокированный инвалид пытался осознать, что сейчас произошло, Алон отправился на остановку. Слепой быстро сориентировался, развернулся налево и пошeл вслед за Алоном. «Похоже, он тоже куда-то поедет».
Мимо проносились и гудели машины, дождь продолжал проглатывать горизонт, и Алон решил порассматривать коллег по ожиданию автобуса. Люди собрались разносортные: кто-то был высокого роста, кто-то низкий, кто-то старый, кто-то совсем юный, кто-то темнее, кто-то светлее. Но объединяло их всех одно: кислые и угрюмые выражения лиц людей, которые всем своим существом не хотели сегодня отрывать тело от постели. Выделялся только один. Его слепой попутчик был совсем не такой чёрный, как все остальные. Его лоб был расслаблен, веки спокойны, скулы опущены, и даже прослеживалась едва заметная улыбка. «Чему он радуется? Тому, что незрячий, или тому, что его чуть не задавила машина?»
Когда подъехал автобус, Алона вынесло из эшелона собственных мыслей.
– Это тридцать второй? – запылали яркими красками в голове слова инвалида.
– Тридцать второй, – ответил Алон, поняв, что слепой поедет с ним вместе.
Раздражение постепенно сменилось любопытством. Чистый выглаженный костюм выглядывал из-под новой куртки незрячего попутчика. Кто за ним ухаживает? Ведь не может же он гладить вещи сам. Кольца нет, наверное, живёт с мамой. Бедный. Она всегда отпускает его одного?
На остановке подсели новые пассажиры, утрамбовав и без того сплющенных людей. Всюду нависали чёрные фигуры, а гомон и грохот вокруг сдавливали голову Алона, будто вырывая из этой реальности. Он чувствовал себя затягиваемым сверхмассивной чёрной дырой. Внезапно начал кончаться воздух, и всё закружилось. Алон нащупал в кармане наушники, надел их и включил на максимальную громкость «Queen», погружаясь в разноцветное сияние, порождаемое звуками музыки. «Так-то лучше». Чтобы не проехать свою остановку, пришлось считать. В любом случае, в окне было мало что видно, а водитель сонно жевал названия остановок. «Три (жёлтый). Четыре (голубой). Пять (синий). Пора выходить».
