За гранью полностью

Она просунула голову в вырез и снова, как вчера, зашаталась под тяжестью платья. С трудом устояв на ногах, Грейс, в меру своего разумения, привела его в порядок, закончив одевание тем, что пристегнула к поясу кожаный кошелек, в котором хранились все ее «сокровища»: половинка серебряной монеты и визитная карточка Адриана Фарра. Поколебавшись немного, сняла и присоединила к ним ожерелье, показавшееся ей слишком грубым и тяжелым для непривычно низкого выреза лифа. Во всяком случае, она попыталась внушить себе именно это, хотя на самом деле с замиранием сердца вспомнила, с каким откровенным интересом и вожделением разглядывали его заплывшие жиром свинячьи глазки детектива Джексона.

В дверь постучали, и в спальню вновь вошла Эйрин. Ее голубые глаза широко распахнулись на миг, но — здесь следует отдать должное воспитанию баронессы — от смеха она все-таки удержаться сумела.

— Что ж, для начала неплохо, — признала Эйрин, критически оглядев обнову, — хотя нам есть еще над чем поработать.

Сперва дело не ладилось, но когда баронесса попросила Грейс постоять спокойно и не сопротивляться, быстро сдвинулось с мертвой точки. Ловкие пальчики Эйрин без труда устранили все погрешности, а когда она закончила, Грейс с удивлением обнаружила, что ее наряд совсем не так тяжел, как ей казалось, и почти не сковывает движений. Ей предстояло, правда, еще научиться в нем ходить и — настоящий фокус — садиться, но под чутким руководством Эйрин она очень скоро добилась поразительного прогресса и начала даже получать удовольствие от прикосновения к бархатистой ткани и легкого шуршания кринолина.

— У тебя замечательно получается, Грейс! — восторженно воскликнула баронесса, когда процесс обучения подошел к концу.

Грейс победно улыбнулась и закружилась по комнате. Но улыбка тут же уступила место досадливой гримаске: она запуталась в оборках и едва успела плюхнуться в ближайшее кресло.

Эйрин поморщилась.

— Тебе следует быть осторожнее. Не торопись.

— Спасибо за совет.

Завтрак, состоявший из ржаного хлеба, мягкого сыра и сушеных фруктов, баронесса тоже превратила в урок. В Кейлаване, равно как и в других доминионах, простой народ платил натуральный налог зерном и другими товарами в казну лорда, получая взамен защиту и правосудие. В придачу к королевскому Бореас обладал и другими титулами. Его обширные ленные владения, включающие несколько герцогств и баронств, поставляли провизию, шерсть, железо и все прочее, необходимое для содержания кейлаверской цитадели.

— Довольно сложная система, — заметила Грейс, взяв ломтик хлеба.

— Разве в твоих родных краях дела обстоят по-другому? — удивилась Эйрин.

— Ну, еду мы просто покупаем. А для защиты и правосудия есть полицейские, которые охраняют порядок за определенную плату.

По выражению лица Эйрин легко было понять, как она относится к таким порядкам, хотя из вежливости не позволила себе выразить это словами.

— Ясно. Рынок и наемники. Я слышала, что так живут в Вольных Городах на Дальнем Юге. Ты, наверное, оттуда родом, да?

Грейс отвернулась и ничего не ответила. Да и что она могла сказать? Если уж кейлаверцы с первого дня приняли ее за королеву фей, можно представить, что они подумают, когда узнают правду о ее истинном происхождении!

— Ах, прости меня, пожалуйста, Грейс! — с раскаянием воскликнула баронесса. — Какая же я дурочка! Я не должна была тебя об этом спрашивать.

— Тебе не в чем извиняться, Эйрин, — сказала Грейс с улыбкой, давшейся ей гораздо легче, чем она предполагала.

Придворное «образование» Грейс продолжалось до конца этого дня и в течение ряда последующих. В чем-то это напоминало ей школьные годы, хотя никогда прежде, даже в медицинском колледже, где она с азартом предавалась любимому занятию — диссекции трупов, — ей не было так интересно. Большую часть времени она проводила в своей комнате, сидя у огня и слушая лекции Эйрин. Баронесса потягивала маленькими глоточками подогретое вино со специями, а Грейс предпочитала мэддок. Этот замечательный напиток она открыла для себя случайно: кто-то из служанок по ошибке оставил на подносе с ее завтраком дымящуюся глиняную кружку. Благородным господам полагалось пить вино, в то время как мэддок считался вульгарным и пригодным только для простонародья. Но Грейс буквально влюбилась в него после первого же глотка и плевать хотела, что о ней подумают. Мэддок напоминал ей кофе, который варили в кафетерии для дежурного персонала Денверского мемориального, — крепкий, черный, бодрящий, но в отличие от последнего не имеющий побочных эффектов вроде неприятного кислотного привкуса во рту и бессонницы. Одним словом, отличная штука!