Наконец ворота отъехали в сторону, Аксель тронул мотоцикл, зарулил на стоянку, выключил мотор и снял с головы шлем. Светлые волосы рассыпались по плечам, когда мужчина откинулся на сиденье, глядя в свинцовое небо. Дождя пока не было, но он точно сегодня будет. В конце октября не может быть иначе. В Треверберге должен идти дождь. А потом в два дня город закроет снегом, и Грину придется сменить амуницию и резину, чтобы мотоцикл держал зацеп с поверхностью асфальта. К счастью, Аксель прекрасно управлялся с ним и понимал, когда лучше поехать на такси, а когда еще можно выбраться на улицу самому. Да и климат в городе был умеренным. Никаких морозов минус тридцать пять и ниже. Европейская зима с редкими переклинами.
Охранник сверлил детектива непримиримым взглядом мужчины, который никогда в жизни не сможет позволить себе купить мотоцикл. И не из-за нехватки денег. А потому что «это для молодых», «жена не одобряет», «да на мотоциклах катаются только упыри», плюс прочие предрассудки, что заставляют автомобилистов люто ненавидеть мотоциклистов, всячески притеснять их на дорогах и парковках. И только выучка полицейского, а потом детектива зачастую помогала Грину избежать неприятных ситуаций, когда кто-то пытался согнать его с выбранного места.
Эльза стояла у черного входа и курила. Аксель узнал ее по устному описанию Марка, который уже выехал в сторону больницы.
– Детектив Грин? – дрожащим голосом спросила она. – Еще никого нет.
– Это нормально, – сообщил Аксель. – Проведете меня? Надеюсь, никто ничего не трогал?
– Ну… мы пытались ее откачать.
– Тогда мне нужен сотрудник, который ее нашел.
– Да, конечно. Она в сестринской. Пришлось сидировать. Мы тут привыкли ко всему…
– Но не к смерти?
– Но не к такой смерти.
Эльза выбросила недокуренную сигарету в пепельницу, развернулась на каблуках и прошла вглубь здания. Аксель двинулся за ней. То, что Инквизитор убил сестру, означало лишь одно: он понял, что полиция на хвосте. Он заметает следы. Или готовится к сдаче на своих условиях.
Они поднялись к палатам. Эльза все так же шла впереди. Она выглядела маленькой и жалкой, но старалась держаться. В больнице было необычайно тихо. Главврач провела его по длинному коридору, мимо сестринского поста, на котором никого не было.
– Тревожная кнопка есть? – спросил Аксель.
– Пока нет. Телефон.
Убожество какое. В городской клинике с безопасностью все было в разы хуже, чем в частных. Может, поэтому Лили содержалась именно здесь? Может, Альберт решил не переводить ее, чтобы в нужный момент воспользоваться брешами в системе больницы? Возможно, они этого никогда не узнают. Или мистер Куге расскажет обо всем сам, когда наконец откроет свое лицо. Пока у Грина не было никакой информации о нем. Кроме одного: предположение Марка по возрасту подтверждалось.
– Вот.
Эллингтон указала на приоткрытую дверь палаты.
Аксель остановился. Собрал волосы в хвост, достал перчатки и бахилы, с сожалением подумав, что, скорее всего, все уже затоптали, и толкнул дверь кончиком затянутого в неприятный латекс пальца. Та отворилась без скрипа. Он заглянул в палату, ярко освещённую люминесцентными лампами. Огромное пространство с четырьмя койками, три из которых были аккуратно заправлены. Первое, что бросалось в глаза – следы от скотча на стене.
– Там висели её рисунки, – проследив за его взглядом, сказала Эльза.
Аксель обернулся и посмотрел главврачу в глаза. Доктор смутилась.
– Она много рисовала. На арттерапии и вне неё. Не то чтобы хорошо рисовала. Как все. Но все её рисунки были связаны с отчимом, которого она убила, и огнём, которым пыталась себя сжечь.
Грин благодарно кивнул и наконец посмотрел на кровать, где лежала Лили. И чуть не выругался от досады. Руки девушки безвольно висели вдоль тела. Рисунки валялись на полу, на части из них следы подошв.
– Как все было до того, как вы все испортили? – звенящим от негодования тоном спросил детектив.
– Вам надо поговорить с дежурной медсестрой.
– Которую вы накачали и которая бесполезна? – огрызнулся Грин. Он знал, что Инквизитор оставил послание. Совершенно определённое послание, которое теперь никто не прочтет.
– Не было другого выхода, – с выражением удивительной смеси чувства вины и прохлады заметила Эллингтон. – Она чуть не разбила себе голову об стену. Я приведу ее в чувства.
– Не думал, что у вас работают такие легковозбудимые сотрудники.
– Я тоже, – честно сказала Эльза, проведя по волосам рассеянным жестом. – Тем более вид, судя по всему, не был таким уж чтобы ужасным. Ни крови, ни расчлененки. Просто мертвая женщина, укрытая собственными рисунками.
– Я должен знать, как тут все выглядело до того, как вы устроили погром, – Грин и мягким движением скользнул в палату.
До него донесся усталый вздох главврача. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что повторяется и, может быть, даже выглядит несерьезно, но иначе не мог выразить всю степень своего возмущения. Ну не орать же в психиатрической больнице, честное слово. Перепутают с местными.
