Эта неделя прошла странно. В жизни Марка что-то происходило, но он не торопился делиться своими мыслями и чувствами. Хотя бы потому, что неделю назад их снова вызвали на место преступления. Правда, на этот раз им повезло меньше. В особняке трупы нашли сразу, буквально через несколько часов. А в недостроенном концертном зале в старой половине, инвестиционном и громком проекте, о котором пару лет назад трубили все радио– и телеканалы, а сейчас подзаброшенном из-за кризиса, инсталляция простояла около тридцати шести часов, прежде чем бригадир, которому поручили скорректировать смету, зашел и увидел ее посреди огромной сцены. Удивительно: в здании успели возвести все стены и перекрытия, не провели отделку, но сцену отделали полностью. За тем лишь исключением, что пока не положили специальное покрытие и не повесили оборудование и занавес. К сцене вели две витые лестницы справа и слева от нее, а также одна в центре. Кострище собрали в середине, а мужчину посадили в зал. В отличие от первой жертвы, Лоран, девушка по имени Саманта не просто висела на бревне. Ее крепко привязали за талию, тоже обожгли. Но оставили в порядке лицо и руки. Рукам сделали проволочный каркас, закрепив кисти так, будто она держала микрофон. Вместо микрофона на стойке укрепили кусок дерева, который неаккуратно обстрогали.
С мужчиной проделали все то же самое. Долгая и мучительная смерть от перекачки крови в область перикарда с помощью большого шприца. Отрезанные руки, пенис и удаленные глаза. Никаких религиозных упоминаний полиция не нашла. Мужчина просто сидел в зале. Голый. Держал в руках билет на концерт Саманты (реальный концерт, который прошел чуть больше месяца назад). А еще убийца зашил ему рот. Видимо, тот любил сквернословить. Или хвастаться перед дружками, как предположил Карлин. Мужчина занимался грузоперевозками. В отличие от отчима Лоран он не умел зарабатывать, перебивался. А еще он не пил. Но очень много курил. Так много, что заработал рак легких. По сути убийца, сам того не зная, подарил ему смерть сравнительно более легкую, чем медленное удушье и раковая агония.
Матери у Саманты не было. Она умерла, когда девочке исполнилось семь. Она осталась с отчимом. В отличие от Лоран дневников она не вела. Зато писала и исполняла песни и с пятнадцати лет начала собирать аудиторию. До настоящего момента она отыграла сотни концертов: под фонограмму, акустических и даже один симфонический в Тревербергской консерватории. Ее песни были невероятно мрачными, но голос – отменным. Чистый и глубокий, полный оттенков и чувств. Ее постоянно крутили по радио. И поэтому бригадир узнал ее.
И поэтому убийца оставил ее лицо.
Он хотел огласки. Хотел, чтобы о нем заговорили. Можно было бы предположить, что он просто хочет славы. Но Карлин и Грин сошлись в другом: он хочет привлечь внимание к проблеме сексуального насилия над девушками. В социальной службе и даже в полиции знали, что подобное – не единичные случаи. Но о реальном размахе бедствия не подозревал никто. Статистика такое не видит. Нет жалобы – нет случая. Ты невидимка. А девочки не решались обращаться за помощью. В большинстве случаев.
Именно поэтому они организовали болталку. Чтобы можно было с кем-то поговорить. За несколько дней слежки полиция выписала больше тридцати никнеймов. Дилан сказал, что с определенной долей вероятности участников чата меньше, потому что там была возможность менять имена. И как раз эти смены он решил отследить, но пока не добился успехов. Грин в айтишные дебри не погружался. Они заключили соглашение, по которому Оуен отчитывался в определенное время, но стабильно, а детектив его не мучил вопросами.
– Спасибо, – сказал Карлин.
– Тогда закончили, – согласился Грин. – Каждый знает, что делать.
– Доктор Карлин, можно с вами поговорить?
Марк поднял на нее глаза со слегка удивленным видом. Обернулся на Акселя. Тот кивнул, и Карлин поднялся из-за стола. Кейра молча развернулась на каблуках и отправилась в кабинет, который без Дженкинса опустел. Она привыкла за две недели стажировки работать с ним бок о бок, обмениваться мыслями, идеями и слушать его шутки, которые на удивление всегда были уместны. Она скучала по коллеге. Так скучают по хорошему другу.
Но происходящее с расследованием на нее очень давило. Девушка не могла понять, как правильно себя вести, но от желания объясниться с Марком она буквально задыхалась. После того случайного поцелуя и последовавшей за ним ледяной пропасти она настолько увязла в чувствах, что не сразу сообразила – расследование привело команду к вещам, которые она не была готова обсуждать ни с кем, кроме своего психоаналитика.
И даже с Марком.
