Чокаемся, пьем. Едкие слезы счастья текут по щекам. Вот, оказывается, зачем я приехал сюда!
– Ну вот! – откинувшись, произносит довольный Вайль. – Понял теперь, что значит культурно опохмелиться?
– Да-а-а!
– Ну все! – Петя, заслонив собой окно, встал. – Пошел пахать!
Какая тут жизнь у них – долго не посидишь.
– А я? – тоже поднимаюсь.
– Спокойно! Я с тобой! – произносит Генис.
Но – не надолго. Торопится и он.
– Я, к сожалению, должен идти. Ну что? Еще графинчик? А часов в шесть ты приползай к нам – Марина тебя дотащит.
Ну да! И Ефимов нас снимет с автобуса. «Вот что делает с личностью советская система!» – подумает он и в данном конкретном случае будет прав. Ну нет уж! На берегу Гудзона я поклялся покорить этот Город, «сгрызть это яблоко» – и я сделаю это!.. И что? Никогда столько не пил, как почему-то здесь! Притом что другие не пьют – только я. Да я вообще раньше не пил, но здесь почему-то беспробудно. Но чувствую, что иначе не выдержать. Алкоголь мне тут – единственное горючее. А думал, наоборот, что буду собран и трезв.
– Я с тобой! – Я поднимаюсь тоже.
– На Конгресс? – удивляется Генис.
– А что здесь странного? – произношу я. – Он же русский?
Роскошный отель «Хайятт». После «полдника» у китайцев мы с Генисом, сытые и довольные, взираем на собравшихся слегка свысока: «Что еще за проблемы тут у них?»
– Сейчас начнут выступать участники «Ледового похода», – шепчет Генис. – С Гражданской войны, но – с другой стороны!
– Ну что ж, послушаем и с другой! – Я настроен в целом благожелательно.
– А сейчас поставят вопрос: почему нас нет ни в Сенате, ни в мэрии, – шепчет Генис.
– …почему нас нет ни в Сенате, ни в мэрии? – как эхо, доносится из президиума.
– Как «там» обожали заседать – так обожают и здесь! – шепчет Генис. – Ну все, я пошел на работу! Ты со мной?
– Ну почему же? Я остаюсь. Мне интересно.
– Да? – Генис поражен. – Но до нас ты, надеюсь, доберешься?
– Ну почему обязательно до вас? Постараюсь, но не обещаю.
Генис, тревожно озираясь, уходит. Но не выволакивать же ему меня с Русского конгресса? Удивлен! А я, кажется, «на ноги встаю»!
Но чему тут особенно удивляться? Просто я пошел по социально-общественной лестнице резко вверх. Не все же мне быть выбрасываемым темнокожими водителями из автобуса?
Я внимательно, не сводя глаз, выслушиваю доклады, восторженно аплодирую – и члены Конгресса поглядывают на меня уже с интересом и одобрением: появился новый – энергичный, деятельный – член! Стремительная карьера, не так ли?
На банкете ко мне подходит типичный «русский богатырь» – русая бородка, голубые глаза.
– Мне кажется, мы где-то встречались… В Питере, в Купчино? – вспоминает он.
– Точно!
Неторопливо идем с ним через Центральный парк. Вечерняя прохлада – и даже пахнут цветы. Проходим арку в невысокой насыпи – сколько раз тут проходили герои фильмов из разных веков.
– Наконец-то я нормально иду по этому городу – и не чувствую напряжения! – замечаю я.
– В этом районе, – он повел рукой, – живут только очень богатые люди. И почти никто из них не пользуется автомобилем. Поэтому тут спокойно.
– Без автомобиля? А в чем же их… радости?
– Но не в «пробках» же? Поэтому у нас как бы добровольное соглашение: на «керосинках» наших тут не дымить. Люди тут умные – находят общий язык.
У дальней ограды парка, уже в сумерках, он показывает мне среди кустов мраморную площадку, в нее впечатаны отполированные бронзовые звезды.
– Это в честь «Битлз»!
– Почему здесь?
Мы выходим на тротуар. Перед нами высокий дом, в стиле средневекового замка.
– «Дакота»! – произносит он.
– «Дакота»? Что-то знакомое.
– Так называется этот дом. Тут вот, в подъезде, убили Леннона.
– А!
Молча постояв, уходим.
– А вот это, – он останавливается на тихом, узком перекрестке, – мой дом.
Невысокий по здешним меркам дом с зеркальными стенами. В нем отражается кажущаяся крохотной старинная католическая церквушка напротив.
– Не понимаю! – удивляюсь. – Это какой век?
– Шестнадцатый… Из Франции сюда привезли.
Ну теперь понятно примерно, в чем их житейские радости. Любуемся. Солнце садится. Да, вряд ли я заночую среди этой красоты. Но тревоги как-то не чувствую, лишь комфорт.
– Этот район к западу от парка – Вест – считается наиболее респектабельным. Может, пойдем пошатаемся? – вдруг предлагает он. – Редко так удается!
– С удовольствием!
Мы приходим на узенькую улочку, сплошь состоящую из баров. Шум, но какой-то приятный, не дикий. Как-то уже завязло в голове, что нью-йоркские увеселения обязательно грязные, в диком районе. А здесь – весьма приличная публика, великолепно одетая, но – веселая. Люди в возрасте – но прекрасно сохранившиеся, и женщины – ого!
– Это наше место знакомств, – поясняет он. – Не то что какой-то бордель с его унылыми обязанностями – все исключительно по желанию и под настроение! Называются такие заведения – «мит-бар». Тут двойной смысл. И «митинг», встреча. И «мит» – мясо. Но все очень прилично. Босота не заходит сюда!
– Да-а. В такое местечко я б сходил.
– Нет, – подумав, говорит он. – Не успеваем!
Такое родное, такое ленинградское выражение!
