Потом он вернулся к товарищам по летному звену, и там, в закутке с диванами и компьютерами, они воткнули дискету, как я понял, запись полета, с какими-то точками и идущими к ним трассирующими линиями. «Разбор полетов» сопровождался азартными криками, словно они смотрели футбольный матч. Но как-то стремно, говоря по-русски… ведь ракеты их в цель летят и в конце взрываются, а они тут смеются… «Это были учения, запись учений!» – почувствовав наши переживания, пояснила Катя.
Нас повезли к ангарам, мы поднялись по трапу к кабинке хрупкого самолетика (снаряженного сверхточными ракетами), смотрели на шкалы, ручки, кнопки… Рядом стал нарастать грохот – и три самолета выехали из ангаров, развернулись, разогнались и умчались в сторону плоской горы на горизонте. Тоже на учения?
Как-то было тревожно. Может, еще и потому, что не было слышно русской речи. «Наших» в авиацию не берут? И только когда сели пить чай и здешний повар в колпаке, поставив перед нами чашки с кипятком, одним пакетиком «заварил» по очереди шесть чашек, мы вдруг все, не сговариваясь, дружно воскликнули:
– Из России?
– Из Бухары! – произнес он, улыбаясь.
Ну вот наконец-то и «наш»!
После ужина в аргентинском ресторане, где была встреча с нашим послом (за широким стеклом плескалось тихое голубое Средиземное море), мы ехали в гости к местному представителю общества Сохнут (общество это занимается вопросами переезда в Израиль). Мы проезжали оживленные перекрестки, потом – темные участки и снова – кварталы… Въехали в сельскую улочку, вошли в дом, сели на террасе. Уже было темно. Хозяин пошел поставить чай и вскоре вернулся. Мы уже перешли к анекдотам, но тут глянули на него, и разговор оборвался.
– Снова теракт, – проговорил хозяин, – причем на перекрестке, который вы недавно проехали. Целых два месяца не было терактов – и вот опять!
Через некоторое время по телевизору показали погибших – трех красивых улыбающихся девушек в солдатской форме и рыжего веселого парня-солдата (бомба была заложена на остановке возле военного училища).
Теперь из года в год в этот день фотографии эти будут появляться на мониторе у входа в кнессет.
Цветы не растут в пустыне. Они цветут только в израильской пустыне, которую и пустыней уже не назовешь. Мы едем всё дальше и дальше на юг, выходим из автобуса в горячий сухой воздух и, осмотрев очередную достопримечательность, едем дальше.
Вот мы, как Гулливеры, обошли знаменитый аттракцион «Мини-Израиль», увидели то, что не увидим в поездке, – маленькую Хайфу на севере и крохотный Эйлат на самом юге, на Красном море. Туда мы тоже не доедем, увы. В масштабах мини-Израиля мы выглядели фигурами значительными, посетители, среди которых преобладали недавно приехавшие, которые тоже начали знакомство с Израилем с макета, узнавали кое-кого из наших: «О! Никак сам Аксенов! Вот это встреча!» А вот повезло другому: «…Неужели это вы?!» Приятно почувствовать себя гигантом в мини-Израиле.
Потом – ланч в стеклянном ресторанчике, из сумок вытаскиваются припасенные бутылки и по обычаю, сближающему всех нас, разливаются под столом, и еще раз, и еще… Все-таки близкие люди, коллеги, и когда мы еще так хорошо посидим, вместе в чужой стране – как раз в чужих странах в основном и встречаемся. Да, страна эта необыкновенная… не зря евреи здесь съехались вместе: особая еврейская аура неповторима… Наливаем.
Наша руководительница Катя подходит к нам и говорит, смеясь:
– Хозяин просит вам передать: оставьте хоть немножко места для еды!
Шутка чисто еврейского колорита, добрая, лукавая и печальная. В таком тоне разговаривают евреи всюду, с насмешкой и любовью, всюду, а тем более здесь, где они уже точно у себя дома.
– Ох уж эти вечные еврейские подколы! – усмехается Найман.
Шоссе тянется дальше к югу, и вдоль него, не обрываясь нигде, тянутся тонкие резиновые трубки во много рядов: трубки эти поят водой пустыню, превращая ее в сад.
Не только евреев тянет поселиться здесь: мы останавливаемся у большого францисканского монастыря, где живут монахи-французы. За оградою – райский сад. Рядом с входной аркой – уютный темноватый магазинчик, где монахи продают свое вино и добродушно дают пробовать: веселый худой старик в рясе с капюшоном протягивает каждому из нас по стаканчику того вина, которое мы указываем. Полумрак озаряется вспышкой – монах кидает лукавый взгляд: фотографировать здесь нельзя… но взгляд его добр, лукав – он понимает людские слабости.
Как следует затарившись, мы идем к выходу. У дверей, уже ярко освещенный солнцем, – ларек с какими-то неумелыми поделками. Можно купить?
– «Игрушки, сделанные детьми террористов», – переводит Катя надпись.
– …Как? Может быть, игрушки детей жертв террористов?
– Нет, именно детей террористов, – терпеливо объясняет нам Катя, – родители их наказаны или погибли, а дети отданы в специальный приют, где о них заботятся…
Трудно сразу понять здешнюю жизнь!
