Через пять минут группа Косача ползком достигает корневища сосны. Все целы. Аслан за это время успевает снять одну мину и взорвать «лепесток». Вдвоем с Антоном Косач копает укрытие так, чтобы его не было видно со стороны противника, затем они монтируют мебельный щит, который Аслан энергично забрасывает землей. Если сверху глянет коптер, то оператор увидит, что у корневища упавшей сосны просто добавилась еще одна лапа.
Косач включает ретранслятор. Стрельба усиливается, глухо хлопает подствольный гранатомет, потом еще один. Втроем они сидят, прижавшись спинами к корневищу сосны, и не шевелятся. Все напряжены, готовы к бою. Аслан высматривает метки, которыми обозначил проход, видны ли они отсюда? А Косач с грустью думает, что выполнил поставленную задачу. У полуокруженного первого батальона теперь есть связь, и командиры выведут из «огненного мешка» уцелевших десантников, «трехсотых» эвакуируют, может, даже вынесут «двухсотых». Вот только Косач со своей группой оказался на нейтралке.
Антон смотрит куда-то вверх. «Ах да, я про него рассказывал Прозе, – вспоминает Косач. – Камеры высматривает на стволах?»
– Если «немцы» решат отбить опорник, мы в жопе? – спрашивает Антон.
– Нет, – неуверенно отвечает Косач, безделье его угнетает. – «Немцы» никогда не отбивают обратно свои опорники, а если отбивают, то копают рядом новый.
– Почему?
Но связисту отвечает Аслан:
– Потому что мы их минируем. Обычно.
– Стемнеет, ползем назад, – говорит Косач.
Третья рота закрепляется в 79-м опорнике, захваченном первой ротой. Бойцы копают новые ответвления в сторону врага. Первая рота ушла вперед. В ста метрах в лесу гремит стрелковый бой за 80-й опорник. Замполит Пустельга с пятью бойцами третьей роты выгружает из уазика цинки с патронами и ящик гранат. Вшестером они перепрыгивают через траншею. Мелькают лопаты. Пустельга успевает заметить труп с ярко-зеленой изолентой на ноге. Убитый «укроп» лежит ничком. Правой замполит держит ручку ящика, левой прижимает к разгрузке рацию. Доставить бопасы первой роте, оценить, кого из отказавшихся уйти с передка «трехсотых» следует отправить в тыл – вот задача подполковника Пустельги. Связи с Аляской нет.
Пули со звоном впиваются в мерзлые сосновые стволы. А когда попадают в песок под ногами, звуков не слышно, лишь фонтанчики вскипают.
«Траншеи по щиколотку! – замечает Пустельга. – Это ловушка!»
Он не успевает ничего сказать – пулеметная очередь чертит дорожку по хвойному пригорку перед ними, и шестеро десантников падают на землю, укрываются за соснами, срывают со спин автоматы.
Все пятеро – из мобилизованных, их имен Пустельга не помнит. Но не струсил никто. Все одинаковым цепким взглядом изучают 80-й опорник впереди. Там же первая рота, почему с той стороны такой плотный огонь?
Из траншеи выбираются раненые. Каждого тяжелого сопровождают двое легких. «Вполне могли бы продолжать бой», – сердится Пустельга, но молчит. Он прислушивается. Справа опорник кроют из минометов, с левого фланга бьет танк. Внимание! Шелест над головой. Пакет «Града» ложится аккурат среди окопов первого батальона, откуда они начинали атаку. Отсекают. Отсекают для чего?
– Пустельга! Я – Аляска, прием!
– Аляска, я – Пустельга, да!
– Пустельга! Придется покомбатить, – слышит замполит в рации, прежде чем, пошипев минуту, связь отваливается.
«А что с комбатом? Уже полдень, если РЭБа нет, мы у «немецких» коптеров как на ладони».
– Отходим! – приказывает Пустельга, и пятеро мобиков, так и не выстрелив ни разу, с заметным облегчением подхватывают цинки и бегут обратно к опорнику с третьей ротой.
Они догоняют раненых: двое несут третьего, раненного в спину.
У следующей тройки – аналогичная картина. Преобладают ранения в спину. Это как? Хромающий передний боец оборачивается к замполиту и кривится:
– «Огненный мешок»!
«Грамотные!» – не успевает выругаться Пустельга, он видит медика, склонившегося над кем-то в окопе.
В комбата—1 попали две пули: первая ударилась в бронежилет и опрокинула навзничь, вторая вошла под броник снизу и пронзила печень.
– Больно. Очень больно, – говорит комбат и замолкает навсегда.
Из-за поворота траншеи появляется командир первого взвода третьей роты Гимнаст. Это бывший связист, знакомый Пустельге еще по Херсону, недавно получил лейтенантские погоны.
– Принял батальон, – не здороваясь, заявляет Пустельга.
Гимнаст кивает, зубами стаскивает зимнюю тактическую перчатку и протягивает смартфон замполиту:
– Вот здесь движение, – он указывает на лес слева от 79-го и 80-го опорников, – туда только что минами клали, и вот.
Они прислушиваются к разрывам снарядов на правом фланге, где должен наступать второй батальон. «А если сразу после обстрела там последует атака? И «немцы» хотят окружить обе роты?» – Пустельга вспоминает операцию «Багратион», котел под Бобруйском, когда наши дали немцам возможность выйти из окружения в другой, более плотный котел под Минском и там добили.
– Подними «Мавик», мне нужны точки, где противник, я дам точки, где посадить твоих.
– Да я сам могу. Определить точки, – бурчит Гимнаст.
