Целый день я молился в костнице обители, сидел на стасидии, которой лет 200, и говорил глазницам черепов: «Братики, помяните меня во Царствии Небесном!» Один монах крикнул мне с балкона: «Рано ты из мира ушёл!» А я ему: «А Вы вовремя?»
Из всех паломников только меня впустили в монастырскую библиотеку. Древние рукописи и манускрипты – встрепенулось сердце архивриуса и любителя старых бумаг Подымы. Отец Иеремея – настоятель обители, любезно позволил мне причаститься в алтаре в день св. Антония Великого – основателя монашества. За окном алтаря вставал мой РОЗОВЫЙ РАССВЕТ над гладью Эгейского моря.
Из разных встречь отмечу следующие: монах Лавры Афанасий (Усенко) хвастался мне, как смиряет старцев из Украины. Ионе Одесскому говорит: «Ты зачем в мантии приехал и крестом машешь? Тут что, бабки деревенские?!» И Зосиме Донецкому, тыча пальцем в его облачение с
Херувимами и Серафимами: «Ты что, вождь краснокожих – в перьях весь?!» (* этот лжемонах или монах сомнительный до сих пор чудит, только по Интернету, 2021г.).
Старец-грек сказал мне по-русски: «Монах-молитвенник из тебя так-сяк. Твоё призвание от Бога – УТЕШАТЬ. Вот и УТЕШАЙ ВСЕХ!» В Лавре на меня произвели впечатления часы солнечные из белого мрамора возле жертвенника язычников. Их храм рухнул, как только Божья Матерь вступила на этот полуостров. Там два 1000-летних кипариса: на одном турки монахов повесили, разбивших огромный мраморный фиалий (бассеин для святой воды, из которого турок хотел ванну сделать); на другом ветви до сих пор согнутые (св. Афанасий храм за один день построил в Х веке, а бесы сидели на дереве и недовольно улюлюкали).
«У нас есть свободные пещеры. Оставайся», – сказал мне монах-отшельник из суровой Карули. «А ты зачем затвор покинул?», – спрашиваю. Он отвечает без тени фарисейства и по-детски просто: «Зубы болят. К стоматологу иду. Помолись за меня, брат».
На афонских дорогах со мной ещё чудо было. Шёл под пение соловья (в начале февраля!) и подымался, подобно апостолу Павлу, до третьего неба (2Кор.12.2). От Лавры до Иверона ок. 40 км. Я прошёл около 15, устал, смотрю – забор монастырский Иверона. На карту смотрю: не мог я за пару часов это расстояние пройти. Перенёс меня за шкирку Кто-то!
В Ватопеде я тоже «из себя вышел». Во время службы изчез Варсонофий-Владимир Подыма вместе со своей прошлой и настоящей жизнью. Для него, ставшего на клирос вместе с греками, существовало только два слова: «КИРИЕ ЭЛЕИСОН».
Иду от Иверона и встречаю путника в подряснике и с посохом-грубой палкой. По глазам его вижу –архиерей (их на Афон только по особому разрешению Вселенского патриарха пускают).
«Благословите, владыка!» «Да я простой паломник Серёжка» «Приеду домой и посмотрю по календарю с фотографиями правящих архиереев, где этот Серёжка служит». Он улыбнулся и благословил меня.
Когда шёл в сербский Хилендар, Господь послал мне трёх спутников из России: иеромонаха и его спонсоров – фермеров благочестивых. Один из спонсоров говорит: «Правильно, что баб на Афон не пускают! Такие-сякие они!» Другой поддакнул, иеромонах кивнул, я промолчал и… СРАЗУ ЗАБЛУДИЛИСЬ В ГОРНОМ ЛЕСУ! Только на жилище отшельника на сосне вышли, но оно было пусто.
Вмолились: «Матушка, Пресвятая Богородица, прости нас!» Вышли на тропинку и до обители сербов только пели: «Богородица Дева, радуйся!» В монастыре меня в трапезной посадили на самое почётное место одесную старого кресла посередине. Спрашиваю, на кресло кивая: «А что, настоятель в отъезде?» На это серб отвечает: «Я – настоятель, а Игуменья у нас Царица Небесная. В этом кресле уже лет 500 никто из людей не сидит. Только Она. Ты что, не видишь Её?» Я обалдел от такой чести, а серб моё недоумение почувствовал: «Душа у тебя красивая. Не греши только!»
В одном из греческих монастырей меня ночью вдруг бес блуда рьяно атаковать начал. Понял я причину сего: снял я свой параман, чтобы от пота просушить.
Мир, Салоники резко контрастировали с прекрасным и светлым средневековьем Афона. Сразу достал треск мобильных телефонов и громкая речь темпераментных южан. Хотя, многие греки брали у меня благословение. После Афона археолог Подыма равнодушно смотрел на античные руины. Удивляли батюшки в рясах и греческих камилавках, дымящих сигаретами в баре.
Зашёл в собор приложиться к мироточивой главе св. Димитрия. Шла служба, но люди болтали и сновали взад и вперёд. Владыка «дал петуха» старческим голосом. Микрофон фанит… Господи, помилуй!
«О, Если бы взойти удалось туда,
Как бы ямолился и плакал тогда,
И после я сбросил бы цепь бытия,
И бурею братом назвался бы я»
(М.Ю. Лермонтов «Крест на скале». 1831г.).
16.02.2002г. Херсон-Москва-Салоники-Афон.
«Опечаленный монах не знает духовного наслаждения… Опечаленный монах не подвигает ум к созерцанию и никогда не возвысит чистой молитвы, ибо печаль всегда доброму полагает препону» (преп. Нил Синайский).
«Вы – симпатичный мужчина в рассвете лет! Вам женщина нужна, и это естественно. Это – Богом данная физиология, нормальная функция», – из моего спора с мусульманкой из Кавказа.
