— Это ему, он угорел, а я молоко не пью.
— Нет, расхотел и я, — отозвался Буркин. Девушка огорченно посмотрела на бойцов, обидчиво отвернулась.
Дениске вдруг стало жалко эту смелую девушку, под обстрелом бежавшую сюда, в степь, чтоб напоить их молоком. Он нерешительно кашлянул и, подойдя к ней, взял кувшин:
— Выпьем, Буркин, за живых!
Девушка метнула на него взглядом из-под строгих ресниц и смущенно обронила:
— Пане Дениска, вы… славный.
— И ты славная. А как тебя звать?
— Андзя…
— Ну, спасибо за молоко, Андзя.
На рассвете деревня провожала полк. Окруженные крестьянами, бойцы переговаривались, дожидаясь выхода командира.
Дверь отворилась. Крестьяне сняли шапки, поклонились.
— Что это? — озадаченно спросил Терентьич, поглядывая на комиссара.
— За покос, наверно.
— За покос не стоит, товарищи, это наша обязанность. Главное, вы теперь знаете, какая Красная Армия и за что она борется. Боритесь и вы так же, как вот эти бойцы; боритесь за освобождение от помещиков, и это будет для нас лучшей наградой. А теперь прощайте.
Он молодецки вскочил в седло, подал команду. Полк тронулся.
Дениска бегло поискал глазами в толпе Андзю, но ее не было. «Не пришла проводить», — подумал он грустно.
Вдруг из переулка выбежала какая-то женщина и, увидев уходящий полк, остановилась. Замерло у Дениски сердце — Андзя. Когда он поравнялся с Андзей, негромко окликнул ее. Та вспыхнула, закрыв лицо розовой ладонью.
— Прощай, Андзя, — проговорил Дениска мягко, и сам удивился нежности своего голоса.
— До свидания, Дениска.
Он схватил руку девушки, она была горячая, как сама молодость.
— Прощай…
Девушка прижалась к стремени и, будто удерживая., потянула Дениску за руку. Тот склонился к ней с седла и осторожно погладил золотистые косы.
Расставаясь на войне, трудно гадать о встрече… Не прошел полк и десятка километров, как разъезд донес, что ближнее местечко занято польской пехотой и частями познанских стрелков.
Пулеметную команду вызвали вперед. Раздались первые одиночные выстрелы. Полк привычно развернулся для атаки.
Дальше все было, как уже не раз: с каждым мигом близились цепи познанских стрелков. Уже видит Дениска одного солдата — лицо, поросшее рыжей щетиной, холодные, круглые от ненависти и страха глаза… Познанец вскидывает винтовку, заученно спокойно целится в Дениску. В правое плечо и в ногу ударило чем-то горячим, и рука Дениски выпустила клинок…
Очнулся он ночью. Во рту была противная горечь порохового дыма. Открыл глаза и увидел бездонное молодое небо, в котором роились звезды. Попытался привстать, но мучительная боль прорезала ногу и плечо. Липкая струйка потекла по спине. Здоровой рукой Дениска рванул ворот рубахи, осторожно коснулся ладонью плеча, понял — кровь.
Медленно-медленно поднялся, оглянулся и увидел рядом с собой познанского стрелка.
«Неужто сгину?» — успел подумать Дениска.
Земля рванулась из-под ног, и больше он ничего не помнил.
Снова пришел в себя — в дымной избушке на мягкой кровати, около окошка. Спокойный женский голос говорил что-то на чужом, незнакомом языке. Голос у женщины был ласковый, сердечный.
«Как у матери, только позвончее», — подумал Дениска.
К кровати подошел познанец; он нес огромную чашку, до краев наполненную водой. Руки его проворно раздели Дениску. У себя на предплечье Дениска заметил пятно крови, вздрогнул от прикосновения воды, слабым голосом сказал:
— Тошно.
Его бережно обмыли, перевязали, и он опять впал в забытье.
Спал Дениска неспокойно, по временам вздрагивая, часто просыпаясь:
— Где я?
И каждый раз перед ним мелькало все то же озабоченное лицо познанца.
Утром первое, что Дениска увидел, — на подоконнике в кобуре лежал наган. Дениска обрадованно погладил его рукой, спрятал под подушку.
За окном качался тополь, потряхивая листвой; виднелась деревушка, над которой плыли в далекий путь снявшиеся с якоря тучки.
И почему-то деревня показалась Дениске похожей на хутор, в котором он родился, пас скот, вступил в Красную Армию. Только в родном хуторе сады были получше, с тугим наливом шафранных яблок.
В окно видна церковь, старенькая, как сама жизнь этой деревушки.
А кто сейчас в этой деревне, в которую принес его незнакомый друг — познанский стрелок? Наши, красные? Или белополяки? Должно быть, враги. Не мог же познанец нести его в занятую красноармейцами деревню! Да и зачем бы тогда его прятали здесь? Сдали бы в санчасть — и все. Значит, он в тылу у врага!
В волнении сбросил одеяло. Мгновенно решил: «Бежать! Бежать, найти полк! Бежать, чтоб тут не погибнуть».
Он вскочил с кровати, почувствовал ногой прохладный пол, сделал шаг к дверям. Резкая боль отдалась в ноге, и низкий потолок ушел куда-то в бок.
— О-ох! — вскрикнул Дениска и грохнулся на пол.
Из соседней комнатушки выскочила женщина, всплеснула руками, кинулась к нему. Тяжелый, словно дуб, напоенный половодьем, лежал на полу Дениска. Сквозь перевязку сочилась кровь. Женщина обхватила его, с трудом подняла, уложила в кровать, заботливо укрыла одеялом и осторожно, на цыпочках вышла из комнаты.
