События повести связаны с драматическим этапом развития золотодобычи на Колыме. Вторая половина 50-х годов: конец Дальстроя, ломка административного абсолютизма, демократизация в сфере производства. В этот переломный период популярной становится теория затухания россыпного колымского золота. История разоблачения несостоятельности этой теории — сюжетная пружина повести.
Не снижая скорости, «Победа» спустилась с перевала по укатанной гравийной дороге. Громыхнув на разбитых досках настила, проскочила небольшой мостик. Жарченко подбросило так, что он стукнулся головой о крышу кабины. Пригладил волосы, глянул недобро на шофера, но промолчал. Прикрыв глаза, снова откинулся на спинку сиденья. Он чертовски устал за последние дни. Из-за аварии на новом промывочном приборе пришлось двое суток безвылазно сидеть на полигоне. Сколько золота потеряли! Теперь вот вызов в райком партии. Зачастил Тарков.
Шофер оглянулся:
— За каким лихом опять в райком тянут?
— И ты туда же! — Жарченко отвернулся, — стал смотреть в боковое окно.
Дорога сузилась и стала круто взбираться на увал. Жарченко заметил на закраине потускневшего неба растекающиеся клубы дыма.
— Похоже и на Теньке тайгу запалили.
— В такую жару только спичку уронить. Вторую неделю печет, ошалеть можно, — пробурчал Гриша.
Жарченко взглянул на часы.
— Тормозни-ка, Гриня, посмотрю сверху, куда, огонь движется.
Шофер вылез из тесной машины, размял плечи, довольно засмотрелся на крепкую, сильную фигуру директора, который легко перепрыгнул через кювет и быстро зашагал по склону сопки, раздвигая могучим телом сплошные заросли, карликовой березки., и шиповника.
Из-за поворота выскочил грузовик, резко затормозил, чуть не зацепив крылом «Победу». Водитель высунул голову в окно кабины.
— Чего, балда, на дороге торчишь? — Узнал Гришу — Здорово, земляк! Ты куда? В Усть-Омчуг? Не проскочишь, на двести восьмом километре такое творится! Вертай! — И так же резко рванул с места, будто за ним гнались.
Жарченко скатился по щебенчатой осыпи, крупно переступая ногами, пружинисто прыгнул на дорогу.
— Похоже, пожар за сопками к трассе подбирается. Поспешать надо.
— Тут сейчас тормознул земляк на «стополста», из Магадана возвращался. Кричит еле пробился.
— Брешет твой земляк, дым пока еще по левой стороне тянет, — Жарченко поднял голову и, прищурившись, попытался глянуть туда, где полыхал расплавленный диск солнца. В лицо пахнуло жаром.
— Ну, Сахара!
— Утром было двадцать пять, а сейчас все тридцать.
— А ты хвалишься: на Крайнем Севере живешь. Так вечную мерзлоту недолго растопить и в преисподню к сатане провалиться.
Гриша встревоженно потянул носом:
— Гарью тянет вовсю. А я, как назло, две канистры бензина в багажник сунул.
— Правильно сделал. Домой будем ночью возвращаться. Под утро заглянем на ключ Светлый, рябчиков постреляем.
— И ночевать в Усть-Омчуге не будете?
— Не твоя забота.
Дорога наискось пересекла долину, узким коридором разрезала заросли молодой лиственницы. Запах гари густел. Гриша все чаще выглядывал в окно. Покосился на директора: тот сидел с закрытыми глазами. «Победа» выскочила на пригорок — навстречу валом катился плотный Дым. Гриша затормозил. Жарченко открыл глаза. Зловещий треск горевшего кустарника раздавался совсем рядом. Справа вдоль дороги тянулась широкая поляна. Огонь шел пока низом, тесно прижимаясь к земле, прячась в густой траве, тонкими язычками воровски облизывая нижние листья кустарников, и лишь изредка всплескивал кверху по сухим веткам деревьев.
— Что будем делать?
— Закрой дверцу, — Жарченко посмотрел через заднее стекло на дорогу. — Двести двадцатый проехали?
— Давно.
— Скоро трасса пойдет у прижима, по берегу. Река отрежет пожар. Так что, Гриня, только вперед.
Гриша с трудом угадывал дорогу по краю кювета, а больше — по интуиции. В узкой просеке не было ни ветерка, и густой дым, заполнивший ее, клубясь, устремлялся вверх в замутненное небо, закрывая вершины сопок, зажавших долину с обеих сторон.
Трасса плавной дугой повернула в ту сторону, где особенно густо вздымались клубы дыма, и пошла под уклон.
— Смотри в оба, Егунджа скоро. На мосту дорожники настил меняют.
Мост возник в дыму неожиданно. Шофер надавил на тормоза. Машина клюнула носом и вильнула в сторону. Жарченко и сообразить ничего не успел, как вдруг «Победа», накренясь, скатилась с крутого откоса на зимний объезд моста, нырнула в речку и, ослепив выросшими из воды стрекозиными крыльями, тут же выскочила на берег. По переднему стеклу пеленой скатывалась вода. В кабине стало прохладно. — Молодец твой отец — такого молодца народил! — крикнул Жарченко, жадно вдыхая свежий воздух. — Скоро еще один ключ. Давай так же махнем. Только учти — валуны на речке.
Показался знакомый поворот дороги, и Жарченко склонился к стеклу, вглядываясь в молочно-серую мглу. Но вдруг из тумана словно прыгнула навстречу прицепная тележка лесовоза. В долю секунды шофер успел придавить педаль, взвизгнули тормоза, резкий толчок — и «Победа» ухнула куда-то вниз, в черную провалину. Опомнился Жарченко, когда машина оказалась на галечном берегу ключа. Ныло правое плечо, которое успел выставить вперед, когда «Победа» ткнулась в колесо лесовоза. Шофер, откинувшись назад, растирал ладонью грудь.
— Жив, курилка?
— Лесовоз мимо моста угодил, — с трудом выдавил Гриша.
