Поколебавшись немного, он развязал ленточку и, взяв в руки письма, начал читать.
«…апреля 1828
Дорогая моя несравненная Еленушка. С началом войны мне пришлось вернуться на корабль, но, надеюсь, кампания продлится недолго, все идет к тому, чтобы немного повоевать и замириться…
Вспоминаю, как ты провожала меня на крыльце, твое платье, плащ, летящие волосы, шляпку. Жаль, что ты не дала мне даже ленту на память, сейчас бы смотрел на нее и представлял, что ты рядом. Хотя ты и так всегда со мной, любимая…
Твой Алексей»
«.... июля 1828
…Родная, ты уверена? Не представляешь, как я счастлив. Целую твои глаза, губы, волосы, твою милую шляпку. Люблю тебя, вас, твой Алексей».
«....октября 1828
Лёлюшка моя, солнышко ненаглядное, прости, что тебе приходится все это терпеть, но в военное время отпуск получить невозможно даже по такой уважительной причине. Моя огромная признательность старой графине за то, что она приютила тебя, вопреки воле своего сына. Знаю, она всегда любила меня и радовалась за нас, нижайше прошу у нее прощения. Целую тебя, любимая, вечно твой Алексей»
«…февраля 1829
....как долго идут письма, я так тоскую по тебе, любимая, и по нашему сыну, хочу обнять и расцеловать вас наяву. Как только вернемся, подам прошение об отставке… Родная, ты приснилась мне сегодня на том нашем бале в марте, помнишь? А музыкальную комнату я не забуду никогда, и твои глаза в момент наивысшего счастья, которое ты мне подарила… И наша прогулка на следующий день, ветер, норовивший сорвать с тебя шляпку…
....целую нежно, твой Алексей»
Последнее в стопке письмо было написано другим почерком и истерто до дыр
«…октября 1829
с прискорбием сообщаем, что Ваш жених мичман Алексей Д. скончался от ран 3 сентября1 1829 года…»
Достав из чемодана шляпку матери, Алексей Павлович прижался к ней лицом и заплакал: «Мамочка, родная, если б я знал… Спасибо, спасибо тебе за все».
– Зоенька, Зоя Ниловна, поедемте кататься, – графиня Ксения Сергеевна Мордвинова стояла возле террасы в новой вишневого цвета амазонке и улыбалась своей гостье княжне Завадской. Вишневый цвет удивительно шел молодой женщине, и вся она лучилась счастьем предвкушения прогулки, радостного солнечного дня, любви мужа (пара недавно вернулась из свадебного путешествия), и готова была этим своим счастьем и радостью объять весь мир.
– Езжайте одна ma ch'erie, – миниатюрная блондинка в светлом платье подняла голову, – право, желания нет, – она прикрыла книгу, которую читала, заложив пальчик между страниц, – очень дочитать хочется, – немного виноватая улыбка озарила миловидное лицо Зои.
– Но в поле нонче так вольготно, не жарко и ветерок, – продолжала настаивать графиня, – август – месяц переменчивый, как зарядят дожди, еще насидитесь в комнатах.
– Не невольте, Ксения Сергеевна, – покачала головой княжна, – да у меня и амазонки нет, а ваши мне вряд ли впору будут, – она прошлась взглядом по высокой и довольно крупной фигуре хозяйки дома.
– Так Лизонькины есть, они точно вам сгодятся, – напомнила та, явно не собираясь сдаваться.
Елизавета Николаевна, младшая сестра графа Мордвинова, обучавшаяся в Смольном институте и уже уехавшая в столицу, была в самом деле столь же субтильна и невелика ростом, как Зоя Ниловна.
– Будь по-вашему, – улыбнулась княжна, – пойду переоденусь, все одно не отстанете, – она встала и направилась в дом, на ходу бросив, – только к реке поедем, там хорошо.
