Костыль полюбовался толстенным кривым суком, торчавшим из металла. Уважительно попробовал вытащить, напрягаясь изо всех сил… не вышло.
Азамат вздохнул. Расскажи кому, так не поверят. Пят'ак, это ж железо, а это — дерево. И никаких деревьев в округе же не было. Степь да степь кругом.
Костыль постучал по емкости, явно с надеждой. Прислушался, потрогал пальцами влажную дорожку, блестевшую и убегавшую вниз.
— Недавно. Ну, Азамат, что тут скажешь? Мы живем в сумасшедшем мире, и ветра у нас просто дикие. А это карагач. Наши карагачи не то что старые, ими даже танк проткнуть можно при желании.
Ну да…
Азамат выглянул, прищурился. Поселок-то рядом, идти надо. Постучал по боку пузатой и пустой жестянки. М-да…
— Что? — Уколова нахмурилась. Женщины плохое чуют издалека.
— Выходим. Бочку пробило, бензина нет. Сидеть здесь — околеем. Надо идти.
Надо идти…
Даша сглотнула, глядя на него. Бедная девчонка…
Надо идти, как это коротко и как огромно. Снова, опять, в очередной раз. Топать куда-то под шквалом, ливнем и бураном. Месить чертову опостылевшую жижу, за две недели сожравшую только купленные сапоги. Вытирать снегом лицо, серевшим на глазах снегом, и думать о своем теле — куда как темнее. Удивленно коситься на шарахнувшуюся на рынке торговку и понимать, что не чуешь собственной едкой вони. Ох, девочка, как же тебя не понять?
Азамат понимал. Очень даже хорошо.
Выбирать только не приходилось.
— Обвязываемся и не отстаем. Друг, ты рядом со мной. А я — первый.
Да, как всегда, первый.
СКС перекочевал к Жене. Костыль, повесив на шею мушкет, перематывал узкий длинный лоскут на костыле посередке, чтобы не скользила замокревшая снегом деревяшка. Даша собиралась заученно споро. Азамат, проверив ее ремни, довольно кивнул.
ПК уложили в волокушу из санитарных носилок и отломанных дуг с крыши. Костыль, сказав все что думает про долбаные санки, решительнейше привязал самолично примастыренный новый ремень себе на пояс. Ну, хочет побыть сивкой-буркой, так барабан рядом с мушкетом, чего уж. Не обломится, они его тянули достаточно.
Вода, несколько запечатанных сухпайков, пара одеял, что еще? Масок хватило всем. Оставшиеся две запасливый Азамат закрутил в чехол из-под противогаза, заодно заменив свой старенький, и убрал в волокушу. Надеешься найти транспорт, захвати, чем платить.
«Буханка», остывающая и грустно смотрящая круглоглазой мордой, белела по бортам и крыше на глазах расползающимися наплывами снега вперемежку со льдом. Костыль, чуть задержавшийся, пропал за белым крылом снежной птицы-бури. Азамат остановился, выжидая.
Они догоняли. Снова и снова чавкая серо-черно-белой чавкающей жижей, в который раз за несколько дней. Шли, уверенно и знакомо, помогая друг другу. Его люди, его группа, так неожиданно снова появившаяся в жизни. Как же ему не хотелось повторения прошлого… Кто бы знал.
Привыкни к людям, пропитайся ими полностью, насквозь, до печенок с селезенкой… Азамат знал, как плохо бывает потом. Ведь вокруг Беда, и ее хитрожопой мерзости-светлости нет ничего слаще, чем играться с людишками, на миг поверившими в пропавшее добро и человеческое тепло. Попробуй снова полюбить кого-то просто так, без левой мысли, просто потому, что этот кто-то у тебя есть. Да, братишка, ты знаешь, чем все кончится.
Остывающим другом. Засохшей кровью. Разорванным снова сердцем.
Друзья даются Всевышним не просто так. А дружба без капли любви невозможна. Вы не рождены одной матерью? Так что ж ты леденеешь внутри, там, где пылают невыплаканные по неродному человеку слезы? То-то и оно, да…
Уколова почти догнала, меряя длиннющими ногами шаги под два метра. Не осторожничала, шла широко, уверенная в себе. Хорошо, до ее дома недалеко.
Азамат вдруг понял давно ясное. Он просто не даст им погибнуть. Потому и идет впереди, чтобы принять все самому. А старлей… Женя, она сможет вывести Дашу, куда нужно. А этот сивый наглый сукин кот поможет. Почему-то Азамат и это понял яснее ясного.
Как-то так.
Саблезуб, начав проваливаться в снег, мявкнул. Поднял башку, косясь глазом, светящимся даже в белой тьме. Так…
Шерсть топорщилась. Мокрая шерсть торчала на холке боевой гривой. Легкого пути им никто не обещал, верно… но надоело же, честное слово.
Женя, вырвавшись из визжащего круговорота, прижалась к капюшону, закричала:
— Что?
Пришлось орать в ответ:
— Следи вокруг! Не знаю!
Старлей кивнула. Эти самые кивки уже осточертели. Азамат, сплюнув, двинулся дальше. Кивки, понимание, осторожность, достало!
Две недели сплошного боя, каждый день, каждый час. Ни одного целого места, пят`ак! Рука подживает после гонки за клычевскими. На ноге — синяк на пол-ляжки после стрельбы в Отрадном и бегства. Спина порой ноет, простреливая от шеи и вниз — подарок детишек Дагона, рубившихся на реке, когда умер Зуич.
Смерть на смерти, погоняя друг дружку, жертва за жертвой. И все ради чего? Вон из-за той тощей малолетки с черными глазами? Из-за клятой длинной лахудры с карабином? Из-за сивого упыря с его костылем? Ради какого-то ни разу не виденного ребенка давно сдохшего однополчанина?
На кой ему оно надо?!
