Назад, назад, прижаться к стене, упереться и закрыть глаза, закрыть…
Высокая, черная и узкая. Чуть подволакивающая ногу. Драные лохмотья сверху донизу. Пустота в прорехе капюшона. Лунное серебро по кривому серпу в руке.
Ших… Ших… Ших…
Уже рядом. Левая рука тянется, тянется к ней, холодом и смрадом несет из дырки под капюшоном. Лохмотья стряхивают пыль, ложатся поверх широкого следа в толстом слое пыли на половицах…
Стоп!
Широкого следа?
Пыль толстым слоем?
Но ведь только что луна отражалась в крашеных досках?
След?
Что? Что бледнеет в дырке капюшона?
Кто ты?
Открой глаза!
Даша! Проснись! Проснись!!!
— Ах ты, тварь!
Даша успела перехватить ту самую руку. Не левую, мертво вцепившуюся в ее грудь. Правую, с черным и съеденным временем кухонным ножом. Бледную, сухую и холодную, пульсирующую венами под пальцами.
Вытянутое лицо, обтянутое пористо-белой кожей. Щель рта, воняющего разложением и старостью. Жидкие легкие волосы, прилипшие к круглой блестящей голове. Полуслепые глаза древней бабки, смотрящей на нее с испугом. Боишься? Правильно делаешь, звезда старая.
Испуганно смотрящая старуха по имени Ба только и успела, что моргнуть. А потом ее засосали в себя черные омуты глаз непонятной малолетки, вдруг пришедший в себя. Не сработал дар Ба, подаренный Бедой. Кабздец плешивой мутировавшей твари и ее невольным внучкам.
Это оказалось мерзко. Проснувшаяся темная сила вывернула наизнанку и саму хозяйку, и Ба. Подарила Даше все воспоминания вековой и казавшейся бессмертной убийцы из старого дома.
Нет, нет, нет… сухие, шелестящие губы лишь приоткрывались, как у рыбы на берегу. Глаза смотрели на Дашу, безумные в своем неожиданном страхе, в силе, сейчас бушевавшей внутри девчонки, выворачивающей наизнанку сознание самого старого существа, рожденного Бедой здесь, в Похвистнево. Нет-нет-не…
Даша встала, покачиваясь. Бледное существо, когда-то бывшее человеком, старательно делало два дела одновременно. Хрустко и со смаком жрало левую руку, глодая остатками зубов. А свободной, не смущаясь неудобств, всаживало нож под мотающиеся сухие груди. Раз за разом, снова и снова, брызгая черной в лунном свете кровью.
Ей было плевать. Подыхает так страшно? Сама напросилась. Даша шла вперед, пока держали ноги. Дрожащие и подкашивающиеся, но пока еще идущие. Шаг за шагом, шаг за шагом, к еле заметному раздолбанному выходу. Загребая пыль и почти падая, Даша шла.
Вонь отпустила лишь за порогом. Смрад склепа испугался холода. Оставил ее в покое. А вот внучки… Даша всхлипнула. Ба подарила ей ненужные воспоминания перед смертью и выпила ее почти полностью перед этим. Сука! Как же она справится с этими вот?…
Троица юрких искалеченных подростков, когда-то не съеденных Ба и порабощенных ее черной волей, уже ждала последнюю неудачную жертву своей ненастоящей бабки. И они даже не прятались в темноте.
— Ба умерла.
— Все наше.
— Еда, еда!!!
Луна серебрила лысые головы и полуголые тела. Пять рук и четыре ноги на троих. Да только сейчас хватит и их.
Даша сползла вниз, еле сумев достать нож, что дал Азамат. Рука дрожала. Удар есть лишь один. Сожрать себя заживо она не даст. Слезы катились по щекам. Удар только один. В горло и потом еще — полоснуть поперек. Будет больно, но не так страшно.
— Еда!!!
Удар должен быть один.
Нож звякнул о кусок асфальта у крыльца.
Лысые блестящие головы качнулись вперед. Замерли.
Из-за спины пахнуло зверем. Рык шел из горла, низкий, раскатистый.
Блестящие лысые головы прятались в темноту. А нож… где он?!
Азамат бежал первым. Длинными ловкими прыжками. Шел по чутью, шел к остаткам окраины. Костыль и Уколова еле успевали за ним.
Когда впереди раздались вопли, он поднажал. Луна, вылезшая вновь, помогла. Зеленоватое серебро мягко скатилось вниз. Азамат бежал, на ходу взводя курки.
Свет бликовал на чьих-то лысых головах, прячущихся в темноте. Осветил темную фигуру, валявшуюся у крыльца завалившейся огромной хибары. Свет выхватил рычащего зверя над ней.
Азамат застыл, опустив стволы вниз. Бежать не стоило. Совсем.
— Стреляй, идиот! — налетел крик Костыля, щелкнули курки.
Уколова успела ударить. Двустволка грохнула в небо. Звезды, остро сверкающие на нем, хитро моргнули, подмигивая. Свет звезд отразился в зеленоватом глазу зверя.
Азамат сглотнул, всхлипнул, шагнул вперед. Зверь оказался быстрее.
— Охренеть не встать… — Костыль, потирая ушибленную руку, сплюнул. — И чего это за котозавр?
Уколова только улыбнулась.
Азамат молча дышал запахом друга.
А Саблезуб просто урчал и лизал соленые дорожки на его лице.
Коты — древние и благородные животные. Это аксиома.
И это они — хозяева, а мы все должны преклоняться и радоваться.
Погладить кота — плюс к карме, хорошее настроение и вообще… А уж покормить…
