Не останавливаться, бежать, разрывая кричащие криком мускулы и не думая о «потом». Потом хоть крупозное воспаление легких, хоть…
Позади гулко и страшно охнула земля. Треск промерзшего суглинка донесся разрывом нескольких выстрелов к РПГ, угодивших в наливную цистерну. Даша закричала, осеклась, задохнувшись воздухом, обернувшимся бритвенной остроты лезвием.
Бегом!!!!
Капли, вылетавшие изо рта, не долетали даже до промокшей от пота куртки. Разлетались блестящими брызгами-слезинками, мягко хрустели в такт морозным узорам-цветам, все увереннее усеивающим землю.
Воздух стал жестким, хоть топором руби, твердым и больно бьющим в лицо. Волокуша, схваченная морозом, тяжелела, жалобно скрипела, подскакивая на каменной твердости смерзшихся кочках и комьях грязи.
Быстрее! Еще!! Ну!!!
Саблезуб, мелькая впереди, взвыл волком. Остановился, крутанувшись на месте, выбросил шрапнель влажной парящей земли. Парящей?
— Бегом!!!
Позади накатывало еще раз, набирало силу, свистело десятком сигнальных сирен, явственно сжималось в разрываемом морозом небе, готовилось ударить, вбить в землю, окатить ледяной яростной волной, заставить застыть, окаменев и лишь тонко позванивая…
Бегом!!!
Азамат не удержался, полетел кубарем, оскользнувшись на склизкой грязной пленке талого снега. Уколова рухнула, хватая теплый воздух. Даша села и просто мотала головой. Костыль, побелевшими руками держась за края волокуши, тихо и вяло матерился. Совершенно без выдумки и огонька.
Азамат встал, потянул флягу. Пальцы не слушались, ходили вверх — вниз — в стороны мелкой трусливой дрожью. Крышку открутил еле-еле, выхлебал половину, наплевав на путь и запас на «если что пойдет не так». Фу-у-у… жизнь была прекрасна, текла по горлу гладкой и холодной, просто холодной, струйкой.
Саблезуб… Кот умывался.
Азамат покачал головой, глядя на оставшееся позади. Твою же за и в…
Степь еще даже не приходила в себя. Дымилась холодной порошью, синела глыбами тяжелого льда. Стайка косуль, не успевшая до края, вытянулась в беге, пока еще держась, переливаясь бликами уходящих синих мертвых глаз морозников.
Дальше они пошли через час, не раньше.
— Дом! — Старлей остановилась. — И дым.
Дом и дым… вместе звучит сказочно прекрасно. Азамат прищурился, вглядываясь. Люди? Дошли?
К невысокой избушке в три окна и с пристроем почти бежали. Добраться к теплу хотелось жутко. А на таком отшибе, без людей, могли ютиться кто угодно… Но явно понимающие, как бывает холодно и голодно. Да и не поместится в такой хибаре пять человек, а с тремя Азамат рассчитывал справиться даже в одиночку. Если придется.
Их ждали. Дед с бабкой, почти как с картинки из детских, еще советских книжек. Даже платок с расписными цветами алел и золотился почти выцветшей вышивкой. Костыль, почти вывернувший голову, сплюнул, присвистнул, харкнул еще разок…
— Такие сладкие, аж приторно… Точно говорю, бродяги, чую лицемерных двуличных сволочей в них я.
Уколова вздохнула. И не комментировала.
Всю разлюбезную картинку, прям сбежавшую с открытки «Мои дедушка с бабушкой и их домик», портила двустволка, смотревшая задумчиво и чуть грустно. Совсем как хозяин, распушивший белую козлиную бородку.
— Здорово, отец! — гаркнул Костыль, все же развернувшись и заставив Азамата с Уколовой остановиться окончательно.
— Да в рот мне немытые ноги, если б был такой сынок… — дед щурился от ветра, но не моргал, лишь чуть слезился глаз за аккуратно склеенными очками. — Да и остальная семейка. Чего надо, нищеброды?
Азамат вытер ладони о брюки. Огляделся. Кота не видно, кот явно работал скрытно. Хорошо…
— Чё рты заткнули, а? — неожиданно пробасила женщина. — Вас спрашивают, непутевые. Кто такие, откуда и для чего приперлись?
— Стоит так говорить с незнакомыми людьми? — поинтересовалась Уколова. — У нас больной.
— Этот, что ль? — тетка кивнула на Костыля. — Да на нем пахать можно.
Азамат покосился на Дашу. Мало ли… Если вдруг глаза начнут темнеть, то стоит действовать самому. Тащить на волокуше двоих никак не выйдет. А девчонка точно вырубится.
— Чего башкир на меня не смотрит? — дед хрипнул легкими. — Задумал чего? Ручонки к кобуре не тяни, вообще, брось-ка, куда подальше, ствол. Ну-ка, ну…
Азамат кивнул, соглашаясь. Но делать не стал. Только усмехнулся.
— Стой ровно, дедушка. И подними ружье вверх. Быстро.
Саблезуб, все же добравшийся до новой опасности, нутряно забасил рыком и урчанием. Даже на расстоянии, даже зная этого драноухого паршивца так давно, Азамат ощутил легко колыхнувшийся страх. А это ведь друг, и он о нем знает и видит его. Что там думали дед с бабкой, Пулю не интересовало. Азамат следил за стволами ружья.
Позади щелкнули курки. Калечный Костыль, разом потеряв свою харизму пополам с обаянием, легко снесённые ветром перемен, расчехлил свой мушкет. Бабка, бедная, не знала, куда коситься подрагивающими глазами. То ли на хитро сощуренные глазки костылевского монстроурода от оружейных акушеров, то ли на превратившегося в работающую и опасную лесопилку кота. Оба стоили нервов.
