И вот наступила последняя ночь перед рождеством! Правда, Василинка догадывалась, что долго она дома не пробудет — отчим столько болел, никак не могла зажить рука, не сумел заработать для семьи хлеба. И все же она уснула с радостной мыслью, что завтра наконец распрощается с ненавистными Халимонами. Так хотелось побыть дома с мамой, с Тоней и Митькой, который тоже должен вернуться со службы.
Наконец она дома. Отчим подрядился строить соседям хату, вернулся домой Митька. Все было бы неплохо, только ржи в кадушке на самом дне… Чем будут сеять весной, на чем вспашут десятину?..
Сосватал Василинку на новую службу дядя Иван. Его зоркий глаз давно приметил работящую девочку. Чем не работница для Параски, его невестки, вдовы с двумя сыновьями. Жила не богато, но и не бедно. Буханка хлеба, накрытая рушником, никогда не сходила со стола, как признак крестьянского достатка.
Но в большой пятистенке было грязно и неуютно: закопченные стены и потолок, давно немытые окна. Здесь всегда мрачно, тускло. Кроватей никто не убирал, тонкие, как блины, подушки никогда не взбивались. Во всем ощущалась пустота и тоска. Василинке сразу нашлось столько работы!
У новой хозяйки, тети Параски, болели глаза, она то и дело протирала тряпочкой красные набухшие веки. О своей болезни женщина не рассказывала людям, хотя все давно знали про ее несчастье, а некоторые посмеивались: «Параска пригнала коров на выгон, а юбку одела шиворот-навыворот!..»
Новая хозяйка с первых дней переложила на плечи батрачки почти все домашние дела. Едва пропоют первые петухи, она толкала в бок Василинку, которую ложила спать на кровати рядом с собой, и велела затапливать печь.
Василинка вскакивала, протирала глаза, бежала в холодный тристен и вовсю старалась, чтобы успеть до рассвета протопить печь, нажарить картофельных оладьев, запарить мякину для скотины, приготовить на день еды на всю семью. Хоть и рано подымалась, но и день торопился. Все делала бегом, потому что хозяйка поучала: «Когда топится печь, вертись побыстрее, чтобы дрова даром не горели».
С зарей подымались сыновья тети Параски: хромой, носатый Макар и такой же, как мать, подслеповатый Тимошка. Плеснув холодной воды на руки парням, Василинка подавала полотенце, а потом торопливо ставила на стол завтрак. Присесть рядом с ними за стол никак не получалось, да никто ее и не приглашал.
Потом Макар шел кормить скотину, а Василинка выносила пойло теленку, кормила поросенка, курей и овец, хватала подойник и бежала доить коров. У Подласки такие тугие соски, что хоть ревмя реви. Пока подоишь, руки совсем онемеют, будто не твои сделаются. Быстроня имела свой норов, свою повадку: она брыкалась, того и гляди, перевернет подойник.
Иногда хозяйка приходила в хлев, проверяла, до конца ли выдоила коров Василинка. Затем процеживала молоко в кринки и ставила квасить на полку против печи.
Устав, Василинка садилась вместе с хозяйкой завтракать. Но еда не лезла в горло, девочка заставляла себя есть и выслушивала новые приказания Параски.
— Я покроила парням портки, а ты, Василинка, сошьешь. Иголка у тебя в руках вон как проворно ходит. А после полудня в кринице белье пополощешь.
К весне Параска, как и все хозяйки в деревне, ставила кросны и принималась ткать. А Василинку посылала под присмотром племянницы сновать основу. Девочка с любопытством ходила взад и вперед по сараю, натягивала на вбитые в стену колки пряжу. Ее увлекало необычное дело. Постепенно она постигала мудрую науку крестьянских женщин и девушек. Уже знала, что такое «стена», что такое основа и уток, сама бросала в нитченки и бердо основу, заводила кросны и пыталась ткать. Каждая нитка-уток, прихлопнутая бердом, наращивала, увеличивала полоску ткани на кроснах. Легко летал в зеве натянутой основы челнок. Правда, он иногда выскальзывал из рук и падал на пол. Василинка подымала его, заправляла цевку и вновь начинала ткать. Нельзя сказать, чтобы хозяйка была очень довольна работой Василинки, хотя та и очень старалась.
Парни в женские дела не вмешивались и вели себя, как взрослые мужчины. Макар был немного старше Василинки, а Тимошка — почти ровесник. Прошлым летом пас стадо, а нынче вместе с Макаром ездил на заработки: возил лес, валил деревья.
Даже у Халимона Василинка не была занята столько времени. Домой к своим не ходила. Уже немного свыклась с одиночеством. Только иной раз, ложась спать, вспоминала о своих домашних, о книжках, о школе. Будет ли она наконец учиться?..
Однообразно тянулись дни.
В воскресенье Параска собиралась к золовке на крестины. Велела Василинке испечь оладьев, залить растопленным жиром и сложить в глиняную миску, потом накормить и напоить скотину, убрать в хате. Парней дома не было, еще на рассвете поехали в город.
Оставшись одна, Василинка быстро размяла в чугунке картошку, развела водой, запарила в ушате мякину, всыпала три пригоршни смолотой в жерновах овсяной муки. Все как положено пораздавала коровам, овцам, кабанчику, убрала в доме и осталось еще свободное время на отдых. Чем бы заняться?
