– Думаю, что мы с вами, Аркадий, просто нажали на спусковой механизм, – ответил он, – который в течение многих лет был застопорен бездарностью и беспомощностью существовавших властей. Открылись шлюзы экономической и творческой свободы, и теперь их невозможно затворить. И незачем. Ольмаполь и впредь будет идти вперёд семимильными шагами. А за ним пойдёт и вся Россия. Он стал для неё источником вдохновения. Впервые за тысячелетнюю историю у страны забрезжила возможность полностью раскрыть свой потенциал, когда не будет предела творческому размаху и духовному подъёму её народа. Ростки этого размаха и подъёма уже пошли по всей нашей области. Евстафьев теперь не жалеет, что немножко попридержал санкции против нас. Область стала крупнейшим донором страны. Выиграл и вдохновился и лично сам губернатор. Не случайно его избрали уже на третий срок. Даже непримиримая до того оппозиция не возражала против его выдвижения.
– Так почему мы сидим здесь? Разве нельзя было засчитать нам кое-какие заслуги?
– А зачем их засчитывать и какая кому от этого выгода? В данном случае мы просто мавры, сделавшие своё дело. Мы с вами, Аркадий, отработанный материал. Власть цинична – и ей на нас наплевать. Плюс ко всему, фактом нашей посадки она сделала вид, что начала бороться с нарушением прав человека в России и записала это в свой актив. Тем более, что для неё мы чуждые элементы, и ей легко было учинить расправу над нами. Но сидим мы не только поэтому…
– Ладно, пусть мы отработанный материал. А вы обратили внимание, – сказал я, меняя направление разговора, – что на жительство в Ольмаполь допускают не кого попало, я имею в виду людей из зарубежья, а только учёных и высококлассных специалистов, как рабочих, так и получивших вузовское образование?
– Артюшин, на мой взгляд, проводит правильную кадровую политику. Готовит и своих спецов, и привлекает со стороны. Самая же простая обслуга преимущественно приезжает только из пределов России. То есть те люди, которым проще и быстрее адаптироваться в новых условиях и с которыми меньше проблем. И заметь, у всей этой обслуги тоже очень даже неплохая зарплата – у каждой семьи есть возможность, располагая всеми благами цивилизации, завести детей, вырастить их полностью здоровыми и дать им отличное образование.
– Обидно, что мы здесь – в камере, а не там – на свободе, – сказал я, вспомнив о своей Зинаиде Петровне. – Почему бы правоохранительной системе всё же не отпустить нас? Мы же не социально-опасные элементы и не представляем никакой угрозы обществу.
– Ты знал, на что шёл, когда согласился сотрудничать с испанцем, – с философским спокойствием ответил Черноусов. – Разве мы не понимали, что для нас обоих это реформаторство добром не кончится? Понимали. Ну а раз так, то остаётся только терпеть. Сидим же мы за решёткой большей частью для назидания. Чтобы другим неповадно было браться за дело, на которое нет санкции сверху.
Да, годы в заключении пролетают быстро, дни только тянутся до бесконечности. Чтобы хоть чем-то занять себя, помимо чтения, мы постоянно заводили разные тары-бары. Не единожды между нами возникали и разговоры на религиозные темы. Помню, как-то раз Виктор Алексеевич спросил меня:
– Все теологи, а за ними и остальные верующие говорят, что Бог один и ничего не делается без воли Его. Почему же Он создал, опять же по Своей воле, надо понимать, столько религий? Как ты полагаешь?
Я не знал, что сказать, и тогда он сам нашёл подходящий ответ, который устроил и меня тоже.
– А потому что одна религия была бы уже монополией на веру, а всякая монополия, как говаривали классики, несёт в себе загнивающее начало. Взять, к примеру, католицизм в пору его всевластия во многих странах Европы! Какие чудовищные преступления творил, каким страшным тормозом являлся для прогресса!
– Хорошо, ладно, религии созданы по воле Божьей, – сказал я с намерением не только подначить собеседника, но и поставить его в тупик. – Почему же тогда они постоянно враждуют между собой? Да что враждуют – были ведь и полномасштабные религиозные войны!
– Вражда и войны не от Бога, а в одних случаях – от дураков, в других – от грязных политиков, прикрывающихся церковной сутаной или рясой. Но и тупоумие, и политика с грязцой, разумеется, во вред и вере в частности, и человечеству в общем. И всё-таки, это меньшее зло, чем если бы процветала монополия.
– Ладно, не возражаю. Но сейчас вроде век просвещения, и все понимают, что к чему. С чего же тогда, скажем, разделены тот же католицизм и православие?
– Аркадий, я же объяснял. Ещё раз говорю: разногласия не от Бога, а из-за скудоумия и политических интересов, за которыми стоит возможность влияния различных религиозных кланов на те или иные страны и регионы. Сегодня, в общем-то, происходит то же, что и сто, и двести лет назад. Бог здесь полностью отсутствует, на Его имени только паразитируют. Просвещёнными же люди считали себя и при царе Горохе.
– А если вообще отказаться от всех религий?
