Ангелина доверительно сообщила мне, ловя паузу между собачьими воплями, что псина стоит не меньше пяти штук баксов, подарил ей ее депутат, влюбленный без памяти. При этом она смотрела на мою реакцию, а я ревниво сверкал глазами, пытаясь понять, зачем я везу это прошмандовку в любимые мной места, и что за тварь такая у нее в клетке. Когда мы пошли к самолету, собака стала выть так, что я думал и даже надеялся, что в салон нас не пустят. Ангелина шептала в клетку что-то успокаивающее, но собака, которую характерно звали Мегера, не слушала и рвалась наружу. Она будто что-то знала и пыталась нас всех предупредить. Я с ужасом представил себе трехчасовой полет, но тут, почуяв перемену моего настроения, Ангелина оторвалась от собаки, положила руку мне на ширинку и провела языком по шее так, что я начал ерзать в кресле.
Наше появление в поселке произвело эффект разорвавшейся бомбы. Соскучившиеся по туристам жители с недоумением смотрели на женщину в шубе и на каблуках, явно спутавшей Куршевель и Приэльбрусье. Встречающий нас Дагиб, мой старинный друг-балкарец с переломанными ушами, замер, глядя на приближающуюся к нему женщину, от которой блядством разило за версту. В номере Ангелина выпустила собаку – дрожа всем телом, та залезла на кровать и забилась под подушку. Ангелина скептически оглядела маленький номер, расставила ноги и сообщила, что сейчас я должен сходить в душ, а потом изнасиловать ее так, чтоб собака смотрела и завидовала. «Какая порядочная женщина Ангелина», – подумал я и стянул с себя футболку.
Следующим утром я проснулся под писк. Собака жалась в угол и нервно скулила – возможно, травмированная тем, что видела ночью. Глаза ее были наполнены страхом до краев. Ангелина как была голая, вскочила и, по-бабьи причитая, понесла собаку в ванную. Видимо, писать. «Земля мокрая, солнце упало в чай», – подумалось мне. Голая шлюшка понесла собаку в туалет поссать в поселке Терскол, что у подножья Эльбруса. Такого не видать светской хронике.
Через час, щебеча и держа на руках собаку, Ангелина бодро шагала в сторону канатной дороги в кроссовках, взятых напрокат. Мы решили подняться повыше, так как Ангелина доверительно сообщила мне, цитирую: «С верхотуры видок будет – с ног собьет».
Собачка Мегера притулилась за пазухой, периодически провоцируя хозяйку на короткий поцелую в сварливую мордочку. На меня она смотрела с ненавистью. Наверняка запомнила, что этими губами Ангелина делала ночью.
Солнце, вершина Эльбруса, море снега, журчание водопада – все это приводило Ангелину в какой-то полоумный восторг. Она размахивала руками, тыкала пальцем, хватала меня за разные места и постоянно тискала Мегеру. Крысопес смотрел вокруг с отвращением, граничащим с паникой. Я устало стоял, пытаясь осознать, как же я оказался здесь – вроде вчера был совсем в другом месте. Ангелина схватила меня за рукав и затащила на веранду кафе, ошалев от возможности попить кофе «Три в одном» – она хохотала, как будто видела такое впервые. Держать пластиковый стаканчик и собаку было неудобно, поэтому я был удостоен чести подержать Мегеру на руках. Я отнекивался, а Мегера, казалось, упиралась всеми лапами – куда угодно, только не ко мне. Неловко, как если впервые взять ребенка, я подхватил ничего не весящую собаку и прижал ладонью к себе. Я слышал, как у нее стучит сердце – примерно тысяча ударов в секунду. Ангелина умилительно посмотрела на нас и сообщила, что я ей нравлюсь. Я хмыкнул гордо, потянулся, поскользнулся и всеми своими килограммами упал на спину. Собака взвыла и укусила меня за руку, я заорал и отшвырнул ее от себя. Мегера ехидно зашипела. Ангелина заохала.
Дальше события развивались стремительно. Знаете, есть такое клише – «камнем рухнул с небес»? Так вот я его сейчас применю. Орел, здоровенный как дельтаплан, камнем рухнул с небес. Я увидел тень, запоздало услышал клекот, а потом сверкнули черно-седые крылья. Орел победоносно взмыл в небо (еще один шаблон) и неторопливо заскользил в сторону гор. Зрелище, надо сказать, было потрясающее. Я бы назвал картину «Орел у кавказского хребта», но рисовать не умею. Я больше по бумагомаранию.
«Где Мегера?» – услышал я вопрос и огляделся. Вокруг шумно толпились туристы, обсуждая событие. Собачки не было. Внезапно я понял, зачем прилетал орел. Осознание, что картину можно было назвать «Орел летит с охоты», пришло к нам с Ангелиной, видимо, одновременно. Она завизжала и побежала вслед за орлом. Пробежав метров двадцать, провалилась в снег по колено, выругалась сапожником и закричала, чтоб я бежал тоже. «Куда?» – спросил я громко. Она показала пальцем в сторону Эльбруса. «За орлом», – подсказал кто-то саркастично, и зеваки заржали.
