— Эх, тряхнуть стариной, что ли?— Власов встал.— Мама, где мой баян?
— В моей комнате, на сундуке.
Власов принес баян, сел и, по-молодецки растянув мехи, запел приятным низким голосом:
Во субботу,- день ненастный...
Э-эх! Нельзя в поле,
Нельзя в поле работать...
Лицо его преобразилось, непривычная, мягкая улыбка скользнула по помолодевшему лицу.
Матрена Дементьевна, вытирая украдкой слезы, негромко сказала:
— Когда ты поешь, Алеша, ну прямо отец твой Федор перед глазами!
— Не будем, мама, сейчас вспоминать... Анна Дмитриевна, сыграйте что-нибудь веселенькое!— Власов подсел к Милочке и налил себе и ей вина.
Милочке было удивительно хорошо и спокойно в этот вечер, и люди, окружавшие ее, казались ей близкими, словно родными. Как все это было не похоже на то, что она видела каждый день дома!
— Каюсь, я представляла вас совсем-совсем другим! Даже не хотела идти к вам, Сергей силой затащил,— нагнувшись к Власову и улыбаясь, прошептала Милочка.
— Я знаю каким!— Он сделал глоток вина.— Злодеем, сбивающим с праведного пути Леонида, лишь бы насолить вашему отчиму!—Заметив ее смущение, Власов добавил ласково:— Ничего, не огорчайтесь! В жизни всякое бывает... Очень рад, что больше не кажусь вам злодеем!
На другом конце стола Леонид настойчиво уговаривал Наташу:
— Приезжайте завтра к нам в Сокольники — погуляем, подышим свежим воздухом. У нас так хорошо! Ну как, договорились?
— Не знаю...
— Ну что там «не знаю»! Решено! Я жду вас ровно в три у входа в метро. Если у вас есть коньки, захватите с собой, покатаемся...
...Расходиться начали в четвертом часу. Первым поднялся Николай Николаевич и подал знак сестре, за ними последовали остальные. Власов тоже оделся, чтобы проводить Анну Дмитриевну до дома.
Матрена Дементьевна задержала Сергея у дверей и сунула ему в руки сверток.
— Гостинцы, для матери.
— Ну что вы! У -нас все есть...
— Бери, бери и не рассуждай! Твоя мать все равно что сестра мне. Передай поклон, скажи, что завтра я непременно зайду к ней.
На улице все почему-то притихли, шли молча. В эту морозную ночь пустынные улицы Москвы, покрытые только что выпавшим снегом, выглядели особенно нарядными. Из освещенных окон приглушенно доносились песни, музыка; за занавесками виднелись нарядно убранные елки в разноцветных огоньках. Старые, купеческие особняки Замоскворечья, припорошенные снегом, казались до смешного маленькими рядом с новыми, многоэтажными домами, выросшими за последние годы...
Расстались на Серпуховке. Николай Николаевич и Наташа направились к себе на Донскую. Сергей, Милочка и Леонид решили пойти на Красную площадь и зашагали по Ордынке. Власов и Забелина свернули на Пятницкую.
Анна Дмитриевна с затаенной радостью смотрела на казавшееся ей новым и незнакомым лицо Власова и поэтому не очень удивилась, ;когда услышала его вопрос:
— А бывает с вами такое, когда кажется, будто вам подчинено все в мире, что вы преодолеете любое препятствие?
— Вам сегодня очень хорошо, да?
— Да! Хорошо, очень! И, кажется, это еще и потому, что в моей жизни появились вы.
— Я?
— Да, вы.
Они замолчали и шли медленно, прислушиваясь к поскрипыванию снега под ногами...
У подъезда многоэтажного дома Забелина остановилась.
— Вот мы и пришли.
— Уже?— Власов смутился, покраснел и с огорчением сказал:— Так быстро дошли!
— Поздно уже, и я устала,— тихо сказала она.
— Очень прошу, показывайтесь в наших краях почаще!
Он наклонился, поцеловал ей руку и, повернувшись, быстро зашагал по пустынной улице.
Стоя в дверях, она смотрела ему вслед.
«В моей жизни появились вы»,— вспомнила она его слова, и ощущение счастья теплой волной охватило ее...
Придя домой, Власов не стал ложиться. Он был полон впечатлений, и спать ему не хотелось.
— Подумать: у такой матери такие хорошие дети,— заговорила Матрена Дементьевна, убирая со стола.
— О ком ты, мама?
— О Леониде и его сестре, о ком же! Правда, девчонка, видно, избалованная, но ничего, попадет в хорошие руки, образумится. Твоя Анна Дмитриевна тоже симпатичная, простая такая, добрая. Она мне понравилась... Чем тебе не пара?
— Удивительный ты человек, мама! По-твоему, я такой неотразимый, что стоит мне захотеть, слово сказать — и любая женщина побежит за мной!— Он покраснел, встал и ушел к себе.
Закрывая форточку, он долго стоял на табуретке возле окна и, чему-то улыбаясь, смотрел на плывшую по морозному небу луну...
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
1
Третьего января чуть свет Власов пошел на комбинат, чтобы успеть к пуску фабрики.
