Между прочим, полковник Верхолович сказал мне, что место для контрудара выбрано неудачно, наступать в лесу будет трудно. Я ответил, что направление контрудара определено генералом Жуковым, который, вероятно, исходил из данных разведки фронта и 49-й армии, показывавших, что участок занят слабым противником. Верхолович возразил, что немцы, видимо, подтянули новые силы, их действия активизировались. Кроме того, на участок, намеченный для прорыва, приходится стык двух корпусов противника, а стыки немцы охраняют особенно надежно. Более точных данных Верхолович тоже не имел. Мы разъехались, по существу, ни о чем не договорившись.
Из Калугине я поехал в Серпухов. Машина медленно шла по разбитой замерзшей дороге, ныряя в ухабах, подпрыгивая на обледеневших комьях земли. Вдоль дороги тянулись пустые поля, чуть запорошенные снегом. В лесу было слышно, как потрескивают от мороза покрытые инеем деревья.
Я не спал предшествовавшую ночь и поэтому, несмотря на толчки, задремал. Вдруг адъютант будит:
— Товарищ генерал, бомбят!
Въехали в Серпухов. Машина двигалась посреди улицы. С запада медленно плыли к городу немецкие самолеты. Все громче слышался звук их моторов.
— Остановимся? — спросил адъютант.
Я колебался. Времени было в обрез, чтобы успеть связаться со штабом фронта, получить указания и вернуться в корпус.
— Проскочим!
Машина понеслась полным ходом. Взрывы слышались то с одной, то с другой стороны. Враг бомбил вокзал и мост. Один самолет, освободившись от бомб, с ревом пронесся над нами, стреляя из пулеметов.
Поворот. Еще поворот. Машина несется быстро, и я вынужден держаться обеими руками, чтобы не удариться при толчке. Наконец миновали опасную зону. Самолеты бомбили и стреляли где-то в стороне. Шофер сбавил ход.
— Товарищ генерал, я сегодня же доложу бригадному комиссару Щелаковскому, — строго сказал старший лейтенант Михайлов.
Его строгость развеселила меня.
— О чем же ты будешь докладывать, Иван Васильевич?
— Сами знаете, товарищ генерал. Если что случился, с меня первого за вас спросят.
— По-твоему, лучше было на месте стоять?
— Нет, — ответил, опередив Михайлова, шофер. — На месте хуже. Над нами небо чистое, а там, смотрите, еще шестерка фрицев на бомбежку заходит.
— Не в этом дело, — сердито возразил адъютант. — Беречься надо, вот что. В щель укрываться.
Шофер резко затормозил, остановил машину у знакомого мне дома, в котором помещался армейский узел связи. Я пошел к крыльцу. Под сапогами скрипел мелкий сухой снег.
Мне сразу же удалось связаться по прямому проводу с командующим фронтом. Я доложил ему о разговоре с Верхоловичем, о том, что до сих пор прибыла только пятая часть танков, которые должны взаимодействовать с моим корпусом.
Я уже знал, что вместо трех авиационных дивизий, которые обещал Верховный Главнокомандующий для прикрытия и поддержки конно-механизированной группы, будет только одна — 31-я смешанная. В разговоре же выяснилось, что и эта дивизия перенацелена на другой участок фронта. Нам предстояло, таким образом, проводить операцию без поддержки авиации.
Из Серпухова я отправился в Борис-Лопасню, куда переместился штаб корпуса. Приехал ночью, усталый и раздосадованный разговорами с Верхоловичем и Жуковым.
Отдыхать было некогда. До начала контрудара оставались считанные часы. Нужно было успеть поставить новые задачи командирам частей и соединений. Начальник штаба предусмотрительно собрал уже командиров и комиссаров.
— Павел Алексеевич, погодите минутку, — сказал мне перед совещанием Щелаковский. — Получен приказ о награждении. Многие бойцы и командиры, отличившиеся на Украине, награждены орденами и медалями. Вы поздравьте сейчас тех, кто присутствует здесь, а я позабочусь, чтобы сегодня же узнали о наградах в полках и эскадронах. Ведь завтра бой.
Совещание было очень кратким. Я выслушал доклады командиров о готовности войск и отдал приказ о начале наступления.
Мы плохо знали, какие силы противостоят нам. Кроме того, я не был уверен, что ослабленные дивизии 49-й армии (5-я гвардейская и 60-я стрелковая) смогут прорвать оборону противника и обеспечить ввод в прорыв конно-механизированной группы. Поэтому я принял решение: утром одновременно с войсками 49-й армии пойдут в наступление передовые отряды обеих кавалерийских дивизий — каждый, в составе кавалерийского полка, усиленного танками и поддержанного всей дивизионной артиллерией. Надо было сделать так, чтобы первый удар по врагу получился как можно сильнее. Удастся стрелковым дивизиям и передовым отрядам кавалерии прорвать оборону противника — в бой будут сразу же введены главные силы группы. А если прорвать оборону не удастся, то передовые отряды смогут выявить систему огня противника, уточнить его силы, захватить выгодные рубежи для последующего наступления группы.
Рано утром штаб корпуса снялся с места и направился ближе к фронту — в Верхнее Щахлово. Я выехал туда же по другой дороге — по которой должны были двигаться 145-я и 31-я танковые бригады.
