К фронту отряд подошел как-то незаметно. В какой-то момент Волков понял, что дневное движение по дорогам стало совершенно невозможным — немецкие колонны, транспорты и просто одиночные машины стали попадаться уж очень часто. После того как Петров протаранил выскочивший на него грузовик с каким-то фашистским армейским барахлом, решено было двигаться ночью. Да и то пришлось потихоньку вырезать какой-то регулировочный пост. Все это говорило о двух вещах. во-первых, судя по всему, линия фронта была близко, и отряд просто натыкается на всевозможные вспомогательные части. А во-вторых, и это, увы, было гораздо хуже, такие «казаки-разбойники», что проходили еще неделю назад в глубоком немецком тылу, теперь становились невозможны. Пока им везло, но любая серьезная стычка с немцами приведет к тому, что группу уничтожат. Захваченный гитлеровский регулировщик показал, что до передовой остается каких-то пятнадцать километров. Эти километры удалось преодолеть до утра, перед самым рассветом Волков и Петров загнали отряд в заросшую кустарником и мелкими березками лощину.
С первыми лучами солнца пришли неутешительные известия — в темноте рота ухитрилась проскочить боевые порядки немцев и теперь находилась в непосредственной близости от их передовых позиций. К удивлению Волкова, у немцев не было сплошной линии окопов. Вместо этого гитлеровцы оборудовали несколько узлов обороны на расстоянии километр-полтора друг от друга. Промежутки между этими укреплениями простреливались, а подходы наверняка накрывались артиллерией по первому требованию. Лейтенант внезапно подумал, что на такую оборону могут пойти только очень уверенные в себе люди, те, для кого отсутствие соседей на расстоянии крика не является поводом для паники.
Лейтенант взял у танкиста бинокль и снова осмотрел рощу. Небольшая, примерно двести метров на сто, маленький островок, оторвавшийся от лесного материка. Пушку он теперь видел и сам, маленькая, очень похожая на нашу сорокапятку, она была нацелена в борт танкам, что попытаются прорваться мимо ее позиции. А вон пулеметное гнездо… Больше Волков, как ни старался, ничего не обнаружил. Комроты нервно посмотрел на трофейные часы. Берестов с двумя бойцами из своего взвода вышел на разведку полтора часа назад и уже давно должен был вернуться. Лейтенант зачем-то передвинул немецкий карабин. Больше всего его раздражала и тревожила странная, неестественная тишина. Фронт должен грохотать так, чтобы выстрелы сотен орудий сливались в сплошной гул. Но здесь почему-то орудия молчали. Более того, не слышно было даже ружейной стрельбы. У Волкова мелькнула совершенно дикая мысль: обе стороны изо всех сил стараются избежать боя и потому не подают признаков жизни. Словно по какому-то тайному уговору, стыдному и для тех, и для других, русские не стреляли в немцев, а те не палили по русским.
И все же тишина здесь царила не всегда. Поле было изрыто воронками — мелкими ямками от мин, ямами покрупнее от семидесятишестимиллиметровых и, наконец, добротными дырами от тяжелых орудий. Левее рощи застыли два выгоревших БТ, чуть в стороне — разбитый прямым попаданием немецкий тягач. А непонятные кучки тряпья и чего-то могли быть только трупами. Лейтенант насчитал пятнадцать убитых, сбился и бросил. Сзади послышался шум, кто-то тихо присвистнул, кто-то раздраженно потребовал сохранять тишину. Прежде чем Волков успел обернуться, Берестов плюхнулся на живот между ним и танкистом. Бывший белогвардеец был весь перемазан землей, сапоги его вообще походили на два комка грязи, из которых торчат ноги, но выглядел старший сержант вполне довольным.
— В общем, как я и ожидал, — начал он с ходу. — Правый узел на опушке, там лес чуток вперед выдается. Проскочить между ними нельзя…
— А ночью? — начал прикидывать Волков.
— Ночью они ракеты осветительные вешают, — угрюмо сказал Гольдберг, — и светят они хорошо.
— Да нет, у них там даже колышки на сектора обстрела вбиты, — поспешил обрадовать Берестов, — знай, води стволом.
— Коробкам моим и вовсе труба, — в голосе комбата послышалась безнадежность, — сожгут, как тех…
Все поглядели на сгоревшие БТ. Люки машин были закрыты, значит, выбраться никто не успел.
— Так что, выходит, куда ни кинь… — заговорил молчавший до сей поры Медведев.
Волков не ответил. Лейтенант, не отрываясь, смотрел на рощу, понимая, что вот оно, решение. Дикое, безумное, но других он не видел. Оставалось только посвятить в него остальных — вдруг да отговорят?
— Раз между нельзя, пойдем через них, — жестко сказал комроты.
Медведев непонимающе уставился на командира, Гольдберг нервно снял очки, словно не знал, что ответить. Петров только присвистнул и покрутил пальцем у виска, и лишь Берестов смотрел на лейтенанта со странной улыбкой, в которой мешались ободрение и гордость.
— Кто-то имеет предложить что-то другое? — спросил Волков.
Предложить не имел никто, и лейтенант продолжил:
