Тактичный Архипов отошел в сторону. Волков стоял, не зная, что делать, наверное, следовало что-то сказать, но слова не приходили, но это было уже не нужно. Ирина шагнула к нему и вдруг обняла и поцеловала. Лейтенант стоял как истукан, и лишь одна горькая мысль металась в ошалевшей голове — не такого поцелуя ему бы хотелось, для Богушевой он был мальчишка, младший брат, она жалела его, хотела, чтобы Волков выжил в этой мясорубке, но не больше. Следующим стал Петров, и ротный с мстительной радостью подметил, что танкист растерялся не меньше, чем он сам. Чтобы обнять рослого старшину, Ирине пришлось встать на цыпочки, и Медведев огромной своей лапой осторожно погладил женщину по спине. Неведомо когда подошедший Турсунходжиев был на полголовы ниже Богушевой, и та, нагнувшись, поцеловала его в губы. Берестов троекратно расцеловал Ирину, а затем вдруг мелко перекрестил женщину. Но всех удивил Гольдберг: комиссар покраснел, как мальчишка, и вдруг наклонился и совершенно по-старорежимному приложился к тонким пальцам. Вокруг собрались бойцы роты, кто-то вполголоса с полушутливой ревностью сказал, что лучшее досталось командирам, и тут же получил в бок локтем от Шумова. Богушева повернулась к красноармейцам и, вытирая слезы, сказала:
— До свидания, ребята. Пусть вы все будете живы.
— Ирина Геннадьевна, — выступил вперед гигант-рабочий, — мы вот тут…
Он порылся в сидоре и достал оттуда что-то, завернутое в тряпицу. Откинув материю, Шумов протянул женщине маленький пистолет в желтой кожаной кобуре.
— Трофейный, вам в самый раз будет, он легче нагана. — Шумов криво улыбнулся. — Цветы-то сейчас где найдешь?
Богушева взяла странный военный подарок, прижала к груди, затем вытерла слезы.
— Мне пора, работы очень много. — Ирина повернулась туда, где стоял, явно дожидаясь ее, боец с санитарной сумкой через плечо. — Меня проводят. До свидания.
Мужчины молча смотрели вслед старшему военфельдшеру, наконец Волков спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Чья идея была, с пистолетом?
— Моя, — тихо ответил Зверев. — А трофей Женька Кошелев вчера ночью взял.
— Могли бы предупредить, — сказал лейтенант. — Черт, такая женщина, а мы ей — пистолет…
— Бриллианты, конечно, было бы лучше, — заметил Берестов. — Да где их возьмешь сейчас. Не в этом дело…
— Ей не место здесь, — глухо закончил комиссар. — Женщинам на этой войне не место…
— Думаю, Егоров бы с вами не согласился, товарищ комиссар, — невозмутимо возразил комбат. — Что же делать, если нас не хватает…
— Не хватает-то оно не хватает, — начал было Медведев, но потом махнул рукой и замолчал.
Люди молчали, избегая глядеть друг на друга — как ни крути, а в том, что женщинам приходится идти на войну, виноваты мужчины.
— Ладно, хватит тут самокритику разводить, — подвел итог общим переживаниям Волков, — в баню пора…
Лейтенант сидел на нарах, наслаждаясь почти забытым чувством чистоты тела и приятной пустотой в голове — впервые за многие недели он мог позволить себе не думать ни о чем. И пусть «баня» — это просто нагретая в баках вода и брезентовая палатка, два десятка всевозможных емкостей, что сошли за шайки, да восемь кусков серого мыла, Волков мог бы поклясться, что в жизни своей не мылся лучше. Они яростно терлись, скреблись, сдирая с себя слои грязи, и черная вода уходила сквозь брошенные на землю жерди.
Удивительное дело, им даже выдали новое обмундирование, ну, не совсем новое, конечно, ношеное, зато чистое, не дырявое и не такое ветхое, как их полуистлевшие гимнастерки. Свет пробивался в землянку сквозь маленькое окошко, забранное крупным куском стекла — не Бог весть что за освещение, но Волков мог видеть сидящего напротив командира танкистов.
— Слышь, Иван, — позвал он. — Ива-а-ан.
— Чего тебе? — открыл один глаз комбат.
— А ты женат?
Старший лейтенант открыл оба глаза и удивленно уставился на Волкова, затем пожал плеча ми:
— Нет.
— И я нет, — вздохнул ротный.
— А чего это ты вдруг озаботился? — Петров с интересом уставился на комроты.
— Да так, — смутился почему-то лейтенант, — вот, чего-то спросилось. А у нас тут вообще кто-то есть с хомутом на шее?
Он обвел взглядом внутренности блиндажа, где кроме командиров помещались танкисты и несколько пехотинцев.
— Шумов — точно, — лениво ответил Берестов. — Трое детей, он мне сам говорил. Лично я — холостой. Денис тоже.
— Угу, — подхватил Медведев, — господа скубенты вроде не женаты, танкисты, опять же…
— Я женат! — гордо провозгласил Гольдберг.
— А-а-а, — все с тем же невозмутимым спокойствием согласился бывший белогвардеец.
Комиссар немедленно начал горячиться и доказывать, что семья — это здорово и вообще ячейка общества, Медведев ответил бородатой остротой о том, что хорошее дело браком не называют.
— И я женат, — ошарашил всех Турсунходжиев.
— А, — открыл рот Петров, — когда успел-то?
— Перед выпуском, — гордо заявил узбек — Она ко мне в Казань приехала, полгода с семьей воевала, пока не согласились.
— Ого! — заметил молчавший до сих пор Экибаев. — И ее одну отпустили?
