Сорвав с грядки несколько овощей, Кавасита отправился на кухню и приготовил обед для себя и Анны. Так и не дождавшись ее, он съел свою порцию, накрыл кастрюлю крышкой и отправился на ее поиски. Купольный монитор ему не помог, и тогда он отправился к воздушному шлюзу. Замок оказался открытым. Он взял в руки передающий блок и нажал его сигнальную кнопку.
— Привет, — услышал он ее голос. — Бери систему жизнеобеспечения и выходи наружу. Я хочу кое-что показать тебе.
Кавасита одел на себя системный ранец и вошел в шлюзовую камеру. Оказавшись за пределами купола, он отстроил рацию на максимум сигнала, одел очки и только тогда увидел Анну. Она стояла возле зонда Уонтеров.
Едва их защитные поля слились, Анна сказала:
— Он наблюдал за нами. Вернее, за куполом. Видишь этот маленький диод? Он начинает светиться только в тех случаях, когда зонд работает в режиме сбора информации. Почему же он наблюдает за нами до сих пор?
— Может быть, он только что включился. Не забывай и о том, что мы владеем не всей планетой, а только большей ее частью. Уонтеры имеют право выходить на орбиту и совершать посадку.
— Разумеется. Они следят за нами. Все последнее время мы не обращали внимания на приборы, да и на звезды смотрели нечасто. И, все-таки, они должны были известить нас о своем прибытии.
— Этикет здесь не при чем, — покачал головой Кавасита. — Пойдем, посмотрим, что нам скажут регистрирующие устройства.
— Ох, не нравится мне все это, — вздохнула Анна. — Впрочем, не будем торопить события.
— Думаю, рано или поздно они захотят выйти на связь с нами. Пойдем под купол.
Во время медитации, проводившейся им на следующий день, он почувствовал близость ответа. Это невесть откуда возникшее ощущение на миг ослабло, но тут же вновь заявило о себе с еще большей силой. Оно усиливалось в нем с каждым биением сердца, пока свет, возникший в его сознании не стал нестерпимым. Дыхание зачастило, а тело непроизвольно напряглось.
— Нет! — завопил он.
Боль тут же прекратилась, однако ответ, теперь уже лишенный своего огнеподобного блеска, так и остался в его сознании. Подобно закаливаемому клинку, опущенному в воду, он лишился своего огня, но обрел твердость. Есио распрямил ноги, глубоко задышал и, поднявшись, принялся разминать мышцы рук и шеи, пытаясь ослабить напряжения в теле, протестовавшем против чрезмерно быстрого выхода из транса. Жесткая сталь, четкий кристалл ответа. Ожившие воспоминания. Он обвинил другого мальчика в том, что тот едва не поджег дом. Узнав об этом, отец шлепнул его по рукам. Слезы мамы, узнавшей о том, что его забирают в армию. Школьные учебники, в которых говорилось о подвигах и доблести предков, привыкших смотреть в лицо смерти. Божественная история.
Ответ кружил в нем огромной железной снежинкой, пронизывавшей своими прекрасными острыми лучами потаенные глубины сознания, пробуждавшей воспоминания, указывавшей на факты.