Тут надвинулся и закрыл своей чернотой, с перемежающимся подсветом лампочек, тоннель — все зашумело и загудело в вагоне и в поезде, и, плавно покачиваясь, вынес он пассажиров на вольный простор с синим небом и ясным месяцем. Олег продолжил чтение Лермонтовских «Тучек». Воля помнила эти стихи и вслушивалась в Олегово чтение. Преисполненный вдохновения, он их читал свободно и ровно, не напрягая голоса. Она награждала его своей улыбкой.
Когда в очередной раз, нежданно-негаданно и как-то некстати, взорвалась тишина и канул во тьму весь поезд, и гул темноты с редким подсветом мелькающих лампочек будто погрузил всех в холодную воду Байкала, Воля вздрогнула, схватила Олега за руку. Бездумно он придвинул ее к себе, и головой она ткнулась и припала к груди, и, переживая тоннельное безвременье, оба затихли. Покуда за окном не открылся освещенный луной водный простор с золотистой посередине дорожкой. Олег шевельнулся, и она выпустила руку. И он почувствовал, что в этот краткий миг близости что-то меж ними произошло, какие-то перемены… Он сбился с ритма. Да, он читал стихи, но какие? Взялся за Пушкина: ни с конца, ни с начала:
— Вы знаете стихи, — говорит она негромко и слегка задыхаясь. — Любите стихи, литературу. А учились… в железнодорожном.
— Где было доступно, — ответил он тоже негромко, вглядываясь в следующую за ними по небу разноцветную тучку с веселым месяцем.
— Наверное, будете учиться дальше?
— Заочно если. А вообще охота работать.
— Сейчас всем охота работать. Я буду учить детей в школе. И тоже учиться, заочно.
— Во Владивостоке?
— Да. На Второй речке буду жить, от вокзала езды двадцать минут. С тетей… А вам ехать аж на Сахалин! И не страшно?
— Первый раз едем, — может, страшно покажется.
— А если остановиться во Владивостоке? Вам надо училище? Здесь есть училища. Много. И железнодорожное есть.
— Нельзя. Направили на Сахалин. Увидеть надо и остров, пока есть возможность. Раз уж выпала такая судьба.
— Жаль. А то были бы недалеко… — проговорила тихо, вглядываясь в даль озера.
Еще один тоннель проскочили. И еще. Миновали уж больше десятка. Говорят, собираются строить новую дорогу, на другой стороне Байкала, на северной, та будет без тоннелей. Олег читал и слышал об этом.
— А эту куда? — Воля интересуется.
— Законсервируют, на всякий случай. Лишняя не помешает.
Общение с милой собеседницей у окошка бегущего в неизведанную даль поезда, наблюдение не виданных доселе красот природы: Олегу это явилось памятным подарком, праздником души, чего в дороге так не хватает. И уходить ему не хотелось, хоть Гоша звал уже. Уйти в свое купе, разойтись в разные стороны — это значит, потом опять ловить случайно брошенный взгляд девушки.
Дни, как станции и полустанки, летели один за другим. Минула первая половина августа. Проехали Улан-Удэ, Читу. На станции Дарасун пили вкусную воду, отметили это в разговорах и в своей памяти. И станции Ерофей Павлович, и Сковородино проехали, где, между прочим, встретили своего однокашника Губайди Эдуарда, уехавшего на две недели раньше. В один из дней поездное радио обратилось к путешественникам: «Внимание! Товарищи пассажиры, сейчас с правой стороны по ходу поезда увидите на скале бюст товарища Сталина. Не пропустите!» Пассажиры соскочили с мест, облепили окна. Поезд, казалось, сбавил скорость, чтобы угодить пассажирам и товарищу Сталину. И скоро он показался и проплыл во всем величии. На отвесной скале, на недосягаемой высоте, вот он — генералиссимус! Важно проплывает…
На недосягаемой? А как же работали? Но это был дополнительный повод для разговоров.
— Спецы работали, — Иннокентий объявил многозначительно.
— Ну, а как они?
— Это же… Опасно же… На такой высотище!
Девчонки глядели в окно на бегущие скалы и каменные россыпи, глазами задумчиво их провожали.
— Артель зэков работала, — сказал дядя Микола. Положил конец возникшему недоумению. — И заработали освобождение, а шо ж тут такого?
Девчонки покачивали головами, недоверчиво поглядывая на Иннокентия. И он решил сменить тему разговора:
— Олег! Ты, я слышал, едешь работать в какое-то училище, так? — Дождался, когда кивнет. — С ребятишками, значит, нянчиться, с пацанами? — Выждал паузу, чтобы произвести впечатление. — А ведь оба вы, — кивнул и на Гошу, — вы ж здоровые парни. Занялись-то, говорю, не мужским делом.
— Почему это? Работа с парнями, выросшими в войну, без отцов, обучение их профессии — это, что, не мужское дело?
