И Вера подумала, что миллионы одиноких женщин — тоже жертвы войны, только не учтенные статистикой. Война лишила их любви, семьи, детей — естественного женского счастья. У каждого прибора лежали кусочек тонкой бумаги и карандаш, на столе стояли свечи. В последние суетливые минуты перед боем часов Спасской башни Вера зажгла свечи и объяснила, что есть примета: если успеешь во время боя часов написать желание, сжечь записку и пепел выпить с первым бокалом, то оно непременно исполнится.
Часы начали бить гулко, торжественно. Вера быстро написала приготовленное желание: «Здоровья маме, детям. Получить звание» — и в последние секунды неожиданно для себя приписала: «Быть с Глебом», успела сжечь и проглотить. Эта процедура вызвала некоторое оживление: кто-то просыпал часть пепла, у кого-то пепел осел на дно бокала, и возникли вопросы — как это считать? Желание совсем не исполнится или исполнится частично?
Когда были произнесены дежурные тосты и утолен первый голод, Лида взяла принесенную гитару и начала петь.
Эта маленькая женщина обожала кричащие тряпки, «жестокие» романсы, Павла называла «Дусей» и «Лапой», все время прикасалась к нему, что-то поправляя, одергивая, приглаживая. «Неплохой человек, но начисто лишена вкуса», — думала Вера. А Лида, прикрыв глаза и раздувая крылья остренького носа, выводила:
«Черт знает что! — думала Вера, чувствуя, что у нее щиплет глаза. — Ведь понимаю — сентиментально, пошло, а почему-то трогает!»
Встреча вышла невеселой. Вера, пытавшаяся было поднять тонус, скора сникла, Лида и Павел, конечно, перебрали, пришлось оставить их ночевать, подруги ушли рано — провожать некому.
«Справили!» — подытожила Вера, с отвращением глядя на залитую скатерть и груду грязной посуды.
В феврале нужно было опять ехать в большую поездку. Увидев в маршрутном листе «Горький», Вера вздрогнула и подумала: «Не попросить ли снять?», а потом решила: «А почему, собственно? Я его не увижу. Сама звонить ни в коем случае не буду, а он уж наверняка не станет меня разыскивать».
Прошло почти пять месяцев после их разрыва, несомненно он за это время не раз приезжал в Ленинград и не пожелал увидеть ее.
В Горький Вера приехала в морозный ветреный день — дуло и с Волги, и с Оки. В «России» ей был приготовлен «люкс». Войдя в номер, она сразу подошла к телефону, но тут же спрятала руки за спину и поклялась: «Ни за что! Будь я проклята, если позвеню!»
Вечером, в переполненном зале, она с необыкновенным подъемом, «выкладываясь» — а вдруг он здесь, — читала свою новую программу о любви. После концерта ее долго не отпускали, и, выходя на поклоны, она зорко всматривалась в зал, искала его, но не нашла. Значит, не пришел или уехал в командировку.
Каждый телефонный звонок вызывал сердцебиение, но звонили с телевидения, с автозавода, из воинской части, и она поняла, что ждать больше нечего. После второго концерта (всего их должно было быть три) она вернулась в гостиницу, переоделась в теплый стеганый халатик, заказала очередной разговор с Ленинградом и собралась поужинать. Перед концертами Вера почти ничего не ела, но после них у нее появлялся волчий аппетит. Сейчас, сняв салфетку, накрывавшую поднос, Вера увидела шампиньоны в сметане (их великолепно готовят в «России»), заливное из судака с ломтиками лимона, сыр, пирожное, кофе. Очень хотелось есть, но она решила, что раньше поговорит с домашними, потом разогреет грибы и кофе на плитке у дежурной и спокойно поужинает.
Разговор дали скоро. Бабушка сообщила, что все относительно благополучно (понимай — очень хорошо), что Лидия Григорьевна принесла сегодня продукты, последовало перечисление продуктов и оценка человеческих качеств Лиды, а когда бабушка перешла к описанию характера головной боли, беспокоившей ее с утра, раздался негромкий стук. Вера отошла на длину шнура, ногой открыла дверь в переднюю и, прикрыв рукой мембрану, крикнула: «Войдите!»
На пороге стоял Глеб.
Тут Вера поняла выражение «подкосились ноги». Чтобы не упасть, быстро села и, не к месту сказав бабушке: «Очень хорошо. Поцелуй детей. Завтра позвоню», повесила трубку.
Глеб так и стоял в передней.
Сколько раз она мысленно проигрывала всевозможные варианты встречи с ним и, соответственно, своего поведения! Кажется, следовало не узнать его? Или спросить: «Чем могу быть полезна?», но она, сразу забыв всю эту чушь, тихо сказала:
— Раздевайся. Входи.
