— «…не уберегла я Леночку. Остановились мы на ночевку, начали всех на ужин собирать, смотрим: задней телеги нет. Что делать? Искать надо. И первая Ленка: «Я пойду». Уговариваю ее: «Нельзя тебе, темно, споткнешься, упадешь». Разве с ней совладаешь? «Я, говорит, в темноте как кошка вижу». И пошла, а с ней Кузьмич и женщины помоложе. Меня оставили старух и детей стеречь. Долго их не было, а потом слышим — едут. А на телеге Леночка лежит.
Оказалось, лошадь с тропинки сошла, в болотце увязла и телегу засадила по самые колеса. Стали отдельно лошадь вытаскивать, отдельно телегу. Ленка, конечно, распрягать полезла. Как же без нее! А лошадь испугалась чего-то, толкнула ее, она прямо на какую-то корягу и упала животом. Встать уж не смогла. Начались у нее преждевременные роды. Я принимала. Мучилась она недолго, родила мальчика, а на лобике у него вмятина — верно, от удара. Суток не прожил. Похоронили его в лесу, камень положили и доску врыли с надписью. А Кузьмич на карте отметку сделал, где наш внучек лежит.
Леночка слезинки не выронила, только черная стала и молчит, словечка от нее не добьешься.
Еще с месяц шли, а что было — не помню. Все горем затуманилось. 15 октября пришли в колхоз, где нам жить назначено. Встретили хорошо. Вся деревня вышла. Ужасаются на нас: коровенки отощали, мы грязные, оборванные… Разобрали нас по избам. Нас с Леной добрая женщина взяла. Дусей зовут. Моих лет. У нее муж и два сына на фронт ушли. На одного недавно похоронку получила.
Где-то наш Сереженька воюет? Если от него письмо есть, сразу мне перешли.
Дуся нам баню затопила, отмылись мы, отпарились, как заново родились. В бане Леночка и заговорила: «Убьет меня Володя, что сыночка не сберегла… Все характер мой поганый, поперечный… Сама, сама крохотку моего погубила…» — и заплакала. Я ее трогать не стала, пусть слезами горе выходит.
На другой день собрала нас председательница — боевая женщина, толковая. Спросила, какая у кого специальность, и к делу поставила.
Ты за нас больше не волнуйся, теперь у нас все хорошо. Конечно, тут свои трудности есть, нелегко люди живут, но об этом и говорить совестно, как подумаешь, что вы переживаете. Про Ленинград такие страсти рассказывают, что и подумать страшно, как вы там страдаете.
Напиши мне, родненький мой, все-все про себя, про город наш. Теперь буду дни считать, весточки от тебя ожидая.
Обнимаю тебя, голубчика моего, и целую бессчетно. Всем сердцем с тобой. Твоя любящая жена Лиза.
Если Щегловы не уехали, им привет передавай, пусть тоже напишут».
