И оказывается, некогда наша мысль была реальностью! Первый известный перевод «Мадам Бовари» основан на чистовой рукописи пера Джульетты Герберт, которая с 1856 по 1857 год была гувернанткой племянницы Флобера Каролины. Вполне возможно, что Джульетта состояла в близких отношениях с Гюставом; во всяком случае, она точно давала ему уроки английского. «Через полгода я буду свободно читать Шекспира», — похвалялся он; вместе они перевели на французский «Шильонского узника» Байрона. (Еще в 1844 году Флобер заверял своего друга Луи де Корменэна, что перевел на английский «Кандида».) В мае 1857 года Флобер писал Мишелю Леви, парижскому издателю, что «перевод на английский, который меня полностью устраивает, создается под моим наблюдением. Если Англия и увидит перевод моей книги, пусть это будет именно означенный перевод и никакой другой». Пройдет пять лет, и писатель назовет работу Джульетты Герберт «шедевром». Но к этому времени ее перевод — да и она сама — станет исчезать из мира литературы. Хотя Флобер просил Леви познакомить Джульетту с каким-нибудь английским издателем и не сомневался в том, что тот обратился по этому поводу в издательство «Ричард Бентли и сын», в архивах Бентли подобного письма из Парижа найдено не было (возможно, потому что Леви втайне не одобрял подобную затею и не стал способствовать ее выполнению). Следы этой рукописи, как, собственно, и самой переводчицы стали теряться в литературных недрах, пока в 1980 году Джульетта Герберт не воскресла в романе Гермии Оливер «Флобер и английская гувернантка».
Итак, британскому читателю пришлось ждать первого издания перевода «Мадам Бовари» еще три десятилетия — до 1886 года, когда прошло уже шесть лет после смерти автора. И снова перевод сделала женщина, Элеонора Маркс-Эвелинг (по иронии судьбы — дочь Карла Маркса; Флобер язвительно относился к Коммуне). Женщине принадлежит и самый свежий перевод, вышедший из-под пера американской писательницы, автора коротких рассказов и переводчицы Пруста — Лидии Дэвис. Эти два перевода отделены друг от друга не менее чем девятнадцатью другими вариантами, большинство из которых выполнены мужчинами. Самые известные — переводы Фрэнсиса Стигмюллера и Джерарда Хопкинса; и хотя Стигмюллер сам немного сочинял, например, детективные романы (под псевдонимом Дэвид Кит), Дэвис — бесспорно лучший автор художественных произведений из тех, кто когда-либо переводил «Мадам Бовари». Это обстоятельство добавляет еще один вопрос к нашему списку: вам бы хотелось, чтобы великий роман был переведен хорошим писателем или посредственным? Не такой уж праздный вопрос, как может показаться. Наш идеальный переводчик должен быть писателем, способным подчинить себя тексту и личности более великого писателя. Писатели-переводчики с собственным стилем и мировоззрением могут прийти в негодование от вынужденного самоотречения; с другой стороны, замаскировать себя под другого автора значит проявить воображение, что, наверное, легче сделать более опытному писателю. Поэтому, хотя Рик Муди и говорит нам, что Лидия Дэвис — «лучший стилист-прозаик в Америке», а о Джонатане Франзене — что «мало кто из ныне живущих писателей может заставить слова на бумаге звучать громче», становится ли «Мадам Бовари» от этого более подходящей для перевода крупнейшего стилиста-прозаика XIX века с французского на американский английский XXI века? Рассказы Дэвис, обычно объемом от двух-трех строк до двух-трех страниц, глубиной и масштабом определенно отличаются от творчества Флобера; у нее можно найти как иронические зарисовки и возвышенные фантазии, так и меткий двухстрочник; если в них и пробивается французское влияние, то более позднего этапа (так, рассказ Дэвис «Гонка терпеливых мотоциклистов», как представляется, отсылает к Альфреду Жарри). Ее собственная жизнь явно просвечивает в некоторых рассказах, в то время как эстетика Флобера, как известно, построена на самоотречении. С другой стороны, творчество Дэвис отмечено такими изысканными флоберовскими приемами, как компрессия и ирония, а также изощренным чувством меры. И если Флобер с его инаковостью и исключительным упорством является «писателем в квадрате», то, как сказал мне недавно один американский писатель-романист, Дэвис — «писательница в кубе». Потрясающая ирония, которую, пожалуй, по достоинству оценил бы и сам Флобер, заключалась в том, что ее переводу «Мадам Бовари» выпала честь выходить в свет по частям в журнале «Плейбой», причем заголовок на обложке кричал: «Самый скандальный роман всех времен». Рекламный проспект американского издательства «Викинг Пресс» назвал Эмму «истинной отчаянной домохозяйкой» — каким бы насмешливым ни было это определение, оно не так уж далеко от истины. У романа «Мадам Бовари» — множество характеристик: эталон художественной структуры, вершина реализма, осквернитель романтизма, комплексное исследование крушения судьбы, но это также самый первый великий роман с эффектом пьесы Равенхилла «Шоппинг & Fucking».
