До дома Ракитина можно было дойти неспешным шагом примерно за полчаса. Путь пролегал по длинной улице, обсаженной американскими кленами. Проходя по ней, Юля всегда заглядывала в гастроном, расположенный в доме, на стене которого белой краской была сделана размашистая надпись «Иосиф Кобзон жив». Там Юля покупала несколько хороших конфет, «Космических» или «Трюфелей», и шла дальше, откусывая по чуть-чуть и медленно растаивая шоколад во рту. Пару конфет она оставляла для Андрея. Когда заканчивалась эта улица, Юля переходила железнодорожные пути по подвесному мосту. Под ногами шуршала подсыхающая листва, запах которой навевал что-то невнятно прекрасное и грустное.
Дом, где жили Мишка и Андрей, стоял на тихой, малопроезжей улочке с буйными зарослями разных кустов и декоративных яблонь. Юля поднималась на второй этаж и ласково нажимала кнопку звонка. Андрей встречал ее в темной прихожей и сразу начинал целовать. Они закрывали дверь и, не включая света, уходили в комнату. Ветер легко покачивал занавеску балконной двери и то и дело закидывал лазутчиков: разноцветные листья и некрупные алые яблочки на длинных черешках…
Так прошли сентябрь и октябрь.
В тот вечер Юля вернулась ночевать в общагу. Сразу после удивленного вопроса девчонок: «Что случилось?», накрепко запертые до того слезы потекли по ее щекам. Она долго очищала шапку и пальто от налипшего снега за шторкой на кухне. Потом выдавила с трудом:
– Его дома нет. Я час прождала в темноте у подъезда…
– Может, что-то случилось? Может, позвонить куда-нибудь? – встревожилась Маринка.
– Куда, например? – мрачно спросила Юля и забралась на свою кровать, укрывшись с головой.
Однажды она уже стояла перед его запертой дверью, правда, в тот раз была записка: «Буду через пять минут. Ушел в магазин». И действительно, вернулся быстро, с двумя бутылками пива в руках. Крепко обнял ее и попросил прощения.
Куда он пропал сегодня, было совершенно непонятно. О времени встречи они договаривались заранее, и он всегда ее ждал. Горечь от несбывшейся ночи и одинокого стояния у подъезда постепенно переплавлялась в волнение за Андрея. Услужливое воображение рисовало то скользкие рельсы и залепленное снегом лобовое стекло трамвая, то «слепую зону» фуры, заезжающей задним ходом в склад… Только бы с ним все было в порядке! Она оставила ему в двери записку о том, что приходила.
Девчонки тоже легли в постели и выключили свет. Зареванная Юля вскоре уснула.
Следующим вечером Андрей с виноватым видом переступил порог комнаты №407. Объяснилось все очень просто: придя с работы, он прилег перед телевизором и уснул. Не слышал ни чириканья звонка, ни Юлиного стука в дверь. Проснулся только в два часа ночи и с ужасом понял, что все проспал. Выскочил на площадку. Из двери выпала записка. …Очень хотел бы прийти сегодня с букетом, но до зарплаты, увы, еще далеко…
Понятно, что Андрей уставал: и работа, и учеба, и свидания. Юля ему помогала, как могла: писала за него рефераты по истории и философии, выполняла задания по иностранному. По специальным дисциплинам от нее, конечно, толку было мало. А задавали Андрею много. Он хронически не успевал сдавать работы в установленные сроки, особенно чертежи, и к первой сессии подошел с многочисленными «хвостами».
С работы Андрея не отпускали. С огромным трудом ему удалось выпросить день, чтобы сделать чертеж к зачету по инженерной графике. Юля не пошла на консультацию к экзамену по зарубежной литературе, а отправилась с утра к Ракитину выполнять за него зачетную работу по немецкому языку.
Встретил он ее довольно хмуро. Ей даже показалось, что поцелуй был каким-то неохотным. Юля внимательно посмотрела на Андрея. Он развернулся и ушел в комнату, обеими руками взъерошивая свои волосы. Она прошла за ним.
– Что, солнце мое, ты такое мрачное? – участливо спросила Юля.
– Не надо. Не говори со мной так! – раздраженно ответил Андрей.
– Что случилось? – растерялась Юля, – Мне не надо было приходить? Я могу уйти.
– Нет, прости. Это я так… Просто… достало всё! Не могу…
Андрей сел к столу, где лежал едва начатый чертеж. Он с отвращением посмотрел на него:
– Ты видишь эту порнографию?
Юля оперлась локтями о стол и стала разглядывать чертеж. Какие-то прямоугольники. Кружочки. Сплошные линии. Штрих. Пунктир. Внизу подпись: «Редуктор цилиндрический»:
– Андрей, я мало что в чертежах понимаю. Порнография это или эротика, сложно сказать…
– И я в них ни черта не понимаю! И ты знаешь, я вдруг понял, что и не хочу в них ничего понимать! – Ракитин разорвал чертеж пополам, потом сложил обрывки и разорвал еще раз.
– Андрей, ну ты чего?! Это твоя первая сессия. Ты ее обязательно сдашь. Всё у тебя получится!
– Юль! Что ты как… мамка-нянька!? Я не маленький. Не надо мне быть тут…Светланой Генриховной.
Юля не на шутку обиделась. Она молча прошла в прихожую и взяла пальто. Ракитин кинулся за ней следом:
– Ну, прости, прости, прости!!! – он отобрал у нее пальто и закинул его на антресоль.
