…Перед выходом осмотрев себя в зеркало со всех сторон, я осталась собой абсолютно недовольна. Но ведь бегемоты тоже хотят счастья и любви.
Я начала выглядывать в окно уже с половины шестого. Каждый раз, не увидев знакомой синей машины, говорила себе, что он не приедет. Не может быть, чтобы приехал. Где-то в глубине души я даже хотела, чтобы так и было. Тогда с чистой совестью я оправдала бы свое мнение о том, что все мужчины – сволочи. Одиночество и моя семейная неустроенность была бы не вынужденной, а вполне сознательной мерой. На вопрос «почему не замужем», всегда можно было бы ответить почти искренне – не за кого. Или еще того лучше – мужчины нынче перевелись, или вымерли, как динозавры.
Без пяти минут шесть у подъезда остановилась синяя машина. Глядя на нее через прозрачную штору, пыталась убедить себя, что это не та, пока из нее не вышел Евгений. Я снова пожалела о том, что не имею крыльев. Вылетела бы ему навстречу прямо из окна. Что он нашел в таком страшилище, как я? Даже старухи на лавке не смели его обсуждать. Я уверена, что каждая из них сейчас особенно горько сожалела, что молодость невозможно вернуть хотя бы ненадолго.
Он стоял весь такой красивый и правильный, что впору писать картину. Наглаженные со стрелочками брюки синего цвета, нежно голубая тенниска, бежевые замшевые туфли. Море вкуса и обаяния. Я даже перестала завидовать Ирке с ее заграничными ухажерами.
В моем арсенале джинсы оказались самой парадной одеждой. Их, наверное, придумал какой-то гений. Жесткая ткань подтянула бока и прижала живот, делая его почти плоским. В них и пошла.
Евгений сделал вид, что моя красота его пленила. Вот, что значит хорошо воспитанный человек. Поцеловав руку и вручив розу на длинном стебле, он открыл для меня дверь машины. Под классическую музыку мы быстро домчались до выбранного им ресторана. Усевшись за столик, он протянул мне меню. Кое-какие блюда были мне знакомы, но были и такие, о которых слышать не приходилось. Наверное, он заметил мою растерянность и предложил положиться на его вкус, что я с радостью и сделала.
– Лучший ужин для девушки – рыба, – поведал он официанту, посоветовав заменить гарнир овощами.
А я-то надеялась на картошку фри, глупая. Скорее всего, джинсы не сумели скрыть все недостатки моей фигуры. Я постаралась поглубже втянуть живот.
Себе он заказал бифштекс средней прожарки и бокал красного вина. Я тоже люблю красное, но получила белое, потому что оно больше подходит к рыбе.
Евгений рассказывал о себе, своей семье, образовании и профессии. Мне и рассказывать было нечего. Родилась, училась и теперь вот работаю в детском саду. Кому это может быть интересно? У него замечательные родители. Мама служит в театре, отец же преподает в каком-то институте. Вся семья так или иначе связана с искусством. Евгений, закончив институт искусств, служит художественным руководителем театрального коллектива. Он рассуждал о музыке, то и дело приводя меня в состояние шока спрашивая: «Помните сюиту Дебюсси “Весна” для женского хора или “Полет валькирий” Вагнера?»
Я только отрицательно качала головой в ответ, боясь, чтобы меня, не дай Бог, не попросили что-то уточнить или высказать мнение. Вот о валькириях я что-то когда-то слышала, только не помню, что и когда. А имя Дебюсси мне было мало знакомо. В памяти сразу всплыл Д’Артаньян. К счастью, Евгений не стал уточнять ничего на тему классической музыки. Легонько дирижируя ножом, он напел любимую мелодию и сам же получил от этого удовольствие.
– А ваши, Клавочка, какие любимые композиторы?
Хороводы в моей группе водились под детские песенки. Авторов я знала неплохо, как и их нетленные произведения, знакомые в основном по мультфильмам.
– Вы очень милая и непосредственная, – ответил Евгений на перечень любимых мной композиторов. – Вы как дитя.
Иннокентий был до утра заперт на кухне. А мы в этот вечер о музыке больше не говорили.
Роман наш развивался стремительно. Через неделю Евгений уже переехал ко мне вместе с тремя чемоданами. В двух из них лежали аккуратно сложенные костюмы и рубашки. В третьем были книги и множество папок с нотами. Евгений сам разложил свои вещи, не прибегая к моей помощи. Я подумала, что это очень хорошо, когда мужчина самостоятельный.
Иннокентий вел себя как сирота-приживалка, боясь причинить малейшее беспокойство. Он постепенно обрастал перьями и выглядел довольно прилично. Его клетку мы переставили на балкон, потому что Евгений считал недопустимым находиться птице там, где питаются люди. С балкона попугай наблюдал за всем, что происходит во дворе, иногда комментируя происходящее. Еще через пару недель Евгений сказал, что хочет вернуть птицу хозяевам. В общем-то, я была с ним согласна. Брала я птицу на небольшой срок, а прошло уже больше двух месяцев. В конце концов, за Иннокентием мог бы присмотреть Иркин муж. Насколько я понимаю, уже бывший. Хотя, может, он об этом еще не догадывался. Я очень надеялась, что все же он не настолько жесток, как было мне рассказано ранее.
