– Э-э! – Биолог правой ладонью стукнул себя по затылку, по месту, к которому раз приложился Ило. – О чем думаешь? Эх ты! Разве дело в способе? Нельзя, невозможно, чтобы она погибла, повредилась. Пережитая драма будто озаряет ее изнутри. Это все равно как если в опасности моя любимая, не Дана. Нельзя, невозможно! Прерву опыт, как только замечу. А не будет ли поздно, когда замечу? Прекратить сейчас? Нет, нельзя, малодушие…
Его снова залихорадило. А успокоиться было необходимо – и Эоли заставил себя думать о другом. Звездная минута человечества, а! Как долго ее ждали, как много значит: узнать об иной жизни, не связанной со здешними условиями и развившейся даже до более высоких, чем наши, форм. Высшие Простейшие, надо же! И верно, умеют такое, к чему мы еще не знаем, как подступиться. Теперь будем знать… Звездная минута – и он, Эолинг, двояко, двукратно причастен к ней: во-первых, участием в спасении Берна и пересадке ему части мозга Дана, во-вторых, его «обратное зрение» делает доступной всем сейчас память участников Контакта. А? Только сами астронавты причастны к событию больше, чем он.
«Ну, вот опять: я! Я!.. То, что я участвую в событии, важнее события. Вот наградил милый па комплексом!»
Эти мысли тоже были не к месту, ослабляли. Успокоиться и прийти в норму Эоли сейчас мог лишь в деле. Он повернул к лабораторному корпусу.
Но все равно, когда шагал, на миг – не подконтрольный сознанию миг – в нем над всеми волнениями возобладало любопытство исследователя: а что же все-таки получится?..
Дан и Ксена не ушли из лаборатории, полулежали, расслабившись, на шезлонгах в углу нижнего отсека. Им сейчас противопоказаны новые впечатления, мыслями и памятью оба были на Одиннадцатой.
Дан почувствовал на себе изучающе-вопросительный взгляд золотоволосой девушки с галереи – Ли, Лиор 18. Мечтательная, тонкая, очень добросердечная… Он помнил все, что было у них с Алем. Мог вспомнить, поправил себя Дан. Мог бы, но не станет этого делать. Было не с ним, а о других такое помнить некорректно.
Отчуждение от Ли теперь тоже входило в состав его личности. Все входило в ее состав – даже эпизодическое участие Берна в опыте «обратного зрения» теперь приобрело настоящий смысл.
А сейчас отвлекаться на Ли, на все иное и вовсе ни к чему; забота его и боль его – вот она, рядом: Ксена. Все восстановилось в нем, даже повышенное – против нормального, что ли, уровня у любящих – понимание ее. Наверно, и в этом повинно пережитое на Одиннадцатой, Амебы с их обволакивающим психическим полем. И сейчас Дан чувствовал состояние Ксены почти так же внятно, как и свое, знал даже, сколько ударов в минуту делает ее сердце.
Многовато оно их делает, учащенно бьется – будто секунда в напряженных местах симфоний. И сама она напряжена, натянута: тронь – зазвенит.
Секунда, учащенная смычковая ритмика… и над ней всплывает, набирает силу мелодия. Вот и сейчас она должна возникнуть – партия Ксены.
Он единственный представлял, что ей там довелось пережить после его гибели.
И восхищался силой ее души: нет, куда против Ксены была Ли и все женщины Земли – перенести такое и вернуться, вернуться «психически»!.. И Дан очень хотел, чтобы она почувствовала его восхищение, веру в нее.
Он взял ее ладони (они были как ледышки), поднес к губам, подул, сжал:
– Ну, астронавтка? – улыбнулся ей, сощурив глаза.
Она ответно улыбнулась, сощурила глаза – но лицо ее оставалось бледным.
«Мы будем с тобой всегда. От нас не удалишься ни в пространстве, ни во времени – не спрячешься, не забудешь. Ваши четыре измерения – пустяк, мы достанем тебя по пятому, по восьмому, по энному!..» – звучали в уме бесцветные голоса. Это было в памяти, в душе – и противостоять надо самой, своим рассудком и волей. Никто, даже Дан, не мог понять в полной мере муку ее знания – откуда! Вот и надо изложить все считыванием, дать почувствовать всем людям проблему и опасность.
Черноволосый длинный Эолинг появился в дверях, делает ручкой, улыбается – но в улыбке сомнение. Волнуется, боится за нее – и за свой опыт. Грозился прервать считывание, если заметит по приборам неладное Нельзя прекращать – это поражение.
Но и впасть ей, астронавтке, в тяжелую истерию при считывании тоже нельзя.
Достаточно с нее подобных состояний там, на Одиннадцатой, и целый год после.
Это тоже поражение.
Направо пойдешь – потеряешь знание. Налево пойдешь – теряешь рассудок… Вот и надо идти прямо. По струне над пропастью.
Ксена склонилась к Дану:
– Предупреди Эолинга, чтобы ни в коем случае не прерывал считывание.
– День прошел в нетерпении, – начала Ксена после перерыва. Надо ли говорить, как мы были возбуждены и обрадованы, как я готовилась.
Когда зашел Альтаир и начало смеркаться, Ксена (с учетом опыта Дана она надела глубоководный костюм) поплыла в море. Дан следовал метрах в ста позади – для страховки.
Она не знала, где искать Амебу. Но та сама ее нашла.
– Мой Контакт был и похож и непохож на Контакт Дана. Высшее Простейшее тоже исторгло из меня воспоминания – проверяло и дополняло узнанное от Дана.
